Андрей Орлов (aorlov) wrote,
Андрей Орлов
aorlov

Category:

Объятый Левиафаном (часть первая)







Объятый Левиафаном:
Пояс первосвященника
как космологический символ[1]

                                                            Сказал рабби Симеон: «Истинно, хотя члены Братства - ученики                                                                                     истории Творения, обладающие познанием чудес и восприятием                                                                            путей Святого, да будь Он благословен, но даже среди них мало                                                                          кто знает, как истолковать ее в связи с тайной великого дракона».

                                                                                                                                                              Зогар II.34б


                                                                       Как высшее море имеет длину и ширину, и голову, и руки,                                                                                     и волосы, и тело, так и нижнее море.

                                                                                                                                                              Зогар II.48b

Введение
Иосиф Флавий в своих Иудейских Древностях 3.154-156 приводит следующее описание пояса первосвященника:
Поверх этой одежды священник носил льняное облачение из двойного тонкого виссона, которое называлось хефоменою, что значит «льняная одежда», так как лен у нас называется хефоном. Эта одежда представляла из себя плотно прилегавший к телу и доходивший до конца ног хитон с узкими, облегавшими руки рукавами. Его стягивали под грудью поясом, охватывавшим тело, шириною в четыре пальца. Пояс этот был так тонко выткан, что казался сделанным из кожи змеи, так как в нем были вытканы пестревшие красным, пурпуровым и фиолетовым отливом узоры. Основа же его состояла из чистого виссона. Пояс этот, начинаясь вблизи груди, около которой он несколько раз обвивался, спускался затем оттуда дониза ног. Иерей носил его в виде прелестного украшения до тех пор, пока не приступал к богослужению. Когда же приходилось приносить жертву или служить, то он откидывал концы пояса на левое плечо, чтобы они не мешали ему при отправлении его обязанностей. Моисей назвал пояс этот аванифом, мы же именуем его по-вавилонски емианом, как его называют в
Вавилонии.[2]



Некоторые ученые прежде уже обращали внимание на необычные особенности, связанные с сакральным поясом священнослужителя описываемом в этом отрывке. Криспин Флетчер-Луи, например, замечает в этом описании несколько своеобразных деталей, в том числе сравнение пояса с кожей змеи (ὄφις) и язык обвивания (ἕλιξ), также напоминающий о змеевидной символике.[3]  Анализируя эти особенности, он приходит к выводу, что подобное описание напоминает символику изгибающейся змеи в Книге пророка Исайи 27:1-2[4] и параллельный отрывок в т.н. Цикле Баала (CTA 5.I.1-3), где, есть также ссылка на священнический эфод.[5] Он также обращает внимание на другое описание пояса в Древ. 3.185, в котором Иосиф Флавий вновь предлагает необычное толкование этого священнического предмета, на этот раз сравнивая его с океаном, охватывающим землю:
Нагрудник, помещающийся как раз посередине наплечника, занимает именно то же самое место, которое занимает земля в самом центре мироздания. Охватывающий эту одежду пояс служит эмблемой океана, который также обтекает вокруг всей земли.[6]

В свете подобного рода ассоциаций пояса со змеиной кожей и водной стихией, которые в некоторых мифологических традициях используются для описания морского чудовища, Флетчер-Луи высказывает гипотезу о том, что культовый пояс может представлять собой побежденного Левиафана. Он также отмечает, что поскольку Иосиф Флавий в своем отрывке уподобляет первосвященника божественному воину, который побеждает морское чудовище, змеевидный пояс здесь может символизировать победу над силами хаоса. Флетчер-Луи завершает свои наблюдения предположением, что «первосвященник одет в побежденного Левиафана: повешенный на него пояс символизирует образ повергнутого змея в руке его победителя».[7] Другие ученые, следуя гипотезе Флетчера-Луи, также допускают, что «змеевидный материал, из которого сделан пояс, и его отождествление с океаном позволяют предположить, что его следует отождествлять с Левиафаном.»[8]  Как и исследование Флетчера-Луи, эти работы также пытаются интерпретировать описание Иосифом Флавием пояса через мотив божественного воина. Маргарет Баркер расширяет использование этой интерпретационной основы на анализе раннехристианских традиций, а именно, мотива побежденных вод, отраженного в Книге Откровения Иоанна. Она отмечает, что
побежденные воды встречаются и в двух других местах Откровения: в видении нового неба и новой земли где уже «нет моря» (21:1) и в видении воскресшего Господа, когда он описывается как небесный первосвященник в длинной одежде с золотым поясом вокруг груди (1:13). Иосиф Флавий рассказывает нам о значении пояса первосвященника: «Эта одежда представляла из себя плотно прилегавший к телу и доходивший до конца ног хитон с узкими, облегавшими руки рукавами. Его стягивали под грудью поясом, охватывавшим тело, шириною в четыре пальца. Пояс этот был так тонко выткан, что казался сделанным из кожи змеи .... Охватывающий эту одежду пояс служит эмблемой океана» (Древ. 3.154, 185). Воскресший Господь одет в океан, как в кожу мертвой змеи с семью головами! [9]   

В то время как образы божественного воина и побежденного морского чудовища часто использовались учеными для интерпретации вышеупомянутых традиций Иосифа Флавия, другие возможности, особенно те, которые вытекают из сакрального измерения повествования, были пренебрегнуты. Но есть все основания полагать, что загадочный змеевидный пояс может быть тесно связан с преданиями о космологическом храме, отраженными в третьей книге Иудейских Древностей. В частности связь змеевидного пояса с океаном указывает на подобное космологическое измерение. В этой работе мы попытаемся рассмотреть эти космологические образы более подробно.

Первосвященник как храмовый микрокосм
            Чтобы лучше понять возможный космологический смысл священнического пояса, нам следует рассмотреть его более точное назначение в более широком контексте описания Иосифом Флавием первосвященнического одеяния, содержащегося в третьей книге его Иудейских Древностей. Эта задача отнюдь не из легких, поскольку в этой части Иудейских Древностей содержится одно из наиболее подробных описаний облачений первосвященника в ранних иудейских внебиблейских источниках. В этом длинном и подробном рассказе Флавий выходит за рамки традиционных библейских деталей сакральных одеяний, раскрывая космологическое значение священнических риз. Для нашего исследования важно отметить, что в повествовании Флавия одеяния первосвященника связаны как с образами земного храма, так и с его космологическим аналогом в виде так называемого «храма творения».  В Древ. 3.178-187 мы находим следующее толкование священных облачений:
Таково облачение первосвященника. Иной, пожалуй, изумится той вражде к нам, которая мотивируется пренебрежительным якобы с нашей стороны отношением к Господу Богу, тогда как наши хулители приписывают только себе постоянное и истинное богопочитание. Между тем, кто поразмыслит над устройством скинии, кто внимательно присмотрится к облачению священнослужителя и к принадлежностям нашего богослужения, тот придет к убеждению, что наш законодатель был человеком святым и что нам напрасно приходится выслушивать обвинения в отсутствии религиозности. Дело в том, что всякий, кто без задней мысли и внимательно присмотрится ко всему описанному, найдет, что все это устройство должно напоминать и служить отражением всего мироздания: скиния, имеющая в длину тридцать локтей, разделена на три части; две из них, как место не священное, предназначены для всех священнослужителей и соответствуют земле и морю, которые также доступны всем. Третья же часть посвящена одному Господу Богу, потому что и небо для людей недосягаемо. Лежащие на столе двенадцать хлебов знаменуют собой год, разделенный на такое же число месяцев. Светильник, состоящий из семидесяти составных частей, напоминает знаки, через которые проходят планеты, а семь светочей на нем указывают на течение планет, которых также семь. Завесы, сотканные из четырех сортов материала, служат эмблемою стихий, при чем виссон очевидно напоминает землю, которая родит лен, пурпур – море, окрашивающееся в пурпуровый цвет кровью рыб, фиолетовый гиакинф – лазоревый воздух, а багряный цвет служит символом огня. Льняной хитон первосвященника также напоминает о земле, фиолетовые нити его – небосклон, причем гранаты вызывают представление о молниях, а звук колокольчиков знаменует раскаты грома. Наплечник также – изображение всей созданной Господом Богом природы, почему, мне кажется, он и сделан из четырех родов материала, причем вотканные в него золотые нити, по моему мнению, должны напоминать о всюду проникающем свете. Нагрудник, помещающийся как раз посередине наплечника, занимает именно то же самое место, которое занимает земля в самом центре мироздания. Охватывающий эту одежду пояс служит эмблемой океана, который также обтекает вокруг всей земли. Сардониксы на плечах первосвященника знаменуют солнце и луну, а двенадцать камней [нагрудника] могут быть приняты либо за изображения месяцев, либо за такое же число звезд, группу которых греки называют зодиаком. То и другое предположение не будет ошибочным. Головной убор [первосвященника] также напоминает, по моему мнению, о небе, тем более что лазоревато-фиолетового цвета, да и, кроме того, иначе на нем не была бы помещена надпись с именем Господа Бога. Вдобавок на нем имеется венчик, и притом золотой, который указывает на сияние, постоянно окружающее Божество. [10]     

В этом отрывке мы находим, по крайней мере, три тесно переплетенных понятия святилища: во-первых, земной святыни, представленной Иерусалимским Храмом; во-вторых, макрокосмического храма, священные палаты которого соответствуют небу, воздуху/земле и морю; и, в-третьих, микрокосмического храма, олицетворяемого первосвященником и его священными одеяниями.  По сравнению с библейскими повествованиями, отличительной чертой этого описания является попытка Флавия истолковать символику одежды первосвященника не только через призму аллюзий к земной скинии или храму, но и через их связь с космологическими реалиями. В этих новых космологических аллюзиях каждая часть священнического облачения становится связаной не только с отдельными частями тройственного строения земной святыни, но и с соответствующими священными палатами храма творения, которые в мировоззрении Иосифа Флавия соответствуют небу, воздуху/земле и морю.  
            Эти поразительные связи между элементами священнического одеяния и частями земных и космологических святилищ не остались незамеченными учеными. Размышляя об этих культовых связях, Грегори Бил, например, указывает, что «на самом деле заметно, что в одежде священника есть в целом три части, напоминающие три части храма».[11]  Далее он отмечает, что «учитывая всю эту символику, можно легко понять утверждение в Послании Аристея о том, что всякий, кто видел облаченного первосвященника, представлял себе, что он вышел из земного мира в мир иной.»[12] Бил также обращает внимание на то, что эти поразительные сакральные соответствия не были уникальными для Иосифа Флавия, а представляли из себя предания засвидетельственные в широком спектре древних иудейских источников, включая Септуагинту, произведения Филона Александрийского,[13] Мудрость Соломона и другие источники.[14] Поздние раввинистические произведения продолжают эти важные священные предания. Ранние истоки подобных традиций ученые часто находят в египетских и месопотамских культовых представлениях. Мы уже подробно анализировали эти предания в нашей статье «Храм творения в Откровении Авраама» в первой главе этого сборника.  
              Именно в свете этих традиций мы должны понимать отрывок из Древ. 3.185, в котором говорится, что пояс первосвященника «служит эмблемой океана, который также обтекает вокруг всей земли».[15] Ранее мы отмечали, что различные части одеяния первосвященника символически соответствуют различным палатам храма как в земных, так и в космологических святилищах. Средняя часть его многослойного одеяния, представляла собой Святое Место земного святилища; что, в свою очередь, символизировало на космологическом языке храма творения землю. Здесь следует вспомнить описание Иосифом Флавием одеяния священника:
Льняной хитон первосвященника также напоминает о земле, фиолетовые нити его – небосклон, причем гранаты вызывают представление о молниях, а звук колокольчиков знаменует раскаты грома. Наплечник также – изображение всей созданной Господом Богом природы, почему, мне кажется, он и сделан из четырех родов материала, причем вотканные в него золотые нити, по моему мнению, должны напоминать о всюду проникающем свете. Нагрудник, помещающийся как раз посередине наплечника, занимает именно то же самое место, которое занимает земля в самом центре мироздания. Охватывающий эту одежду пояс служит эмблемой океана, который также обтекает вокруг всей земли.[16]  

Подобно земным и космологическим святилищам, где водные дворы (представленные, соответственно, «литым» морем Иерусалимского Храма или настоящим морем) окружали Святое Место представленное в храме творения землей, пояс-океан также охватывает часть одежды первосвященника, которая символизирует «землю». Вопрос однако остается следующим: Каким образом фигура Левиафана вписывается в эту совокупность сакральных традиций?



             [1] Перевод с английского языка выполнен по следующей публикации: A. A. Orlov, "Leviathan’s Knot: The High Priest’s Sash as a Cosmological Symbol," in: Jewish Roots of Eastern Christian Mysticism: Studies in Honor of Alexander Golitzin (Supplements to Vigiliae Christianae, 160; Leiden: Brill, 2020) 177-210.
[2] Иосиф Флавий, Иудейские древности (2 т.; М.: Издательство АСТ, 2002) 157-8;  H. S. J. Thackeray, Josephus (LCL; 10 vols.; Cambridge, MA: Harvard University Press/London: Heinemann, 1967) 4.388-389.
             [3] C. H. T. Fletcher-Louis, “The High Priest as Divine Mediator in the Hebrew Bible: Dan 7:13 as a Test Case,” SBLSP 36 (1997) 161–93 at 191. См. также C. H. T. Fletcher-Louis, “Priests and Priesthood,” in: Dictionary of Jesus and the Gospels (2nd ed.; eds. J. B. Green, ‎J. K. Brown, ‎and N. Perrin; Downers Grove: IVP Academic, 2013) 698.
             [4] Иса 27:1: «В тот день поразит Господь мечом своим тяжелым, и большим и крепким, Левиафана, змея, прямо бегущего, и Левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское.»
             [5] Fletcher-Louis, “The High Priest as Divine Mediator,” 191.
[6] Иосиф Флавий, Иудейские древности, 162. Thackeray, Josephus, 4.405.
             [7] Fletcher-Louis, “The High Priest as Divine Mediator,” 191. В своей другой статье он повторяет вновь свои аргументы: C. H. T. Fletcher-Louis, “Alexander the Great's Worship of the High Priest,” in: Early Jewish and Christian Monotheism (eds. L. T. Stuckenbruck and W. E. S. North; London: T&T Clark, 2004) 71–102 at 87.
             [8] A. Angel, Chaos and the Son of Man: The Hebrew Chaoskampf Tradition in the Period 515 BCE to 200 CE (LSTS, 60; London: T&T Clark, 2006) 183.
             [9] M. Barker, The Revelation of Jesus Christ: Which God Gave to Him to Show to His Servants What Must Soon Take Place (Revelation 1.1) (Edinburgh: T&T Clark, 2000) 220.
[10] Иосиф Флавий, Иудейские древности, 161-162.
             [11] G. Beale, The Temple and the Church's Mission (NSBT, 15; Downers Grove, IL: InterVarsity Press, 2004) 39
             [12] Beale, The Temple and the Church's Mission, 39-40.
             [13] См. Филон, О жизни Моисея II.117 и Об особенных законах 1.84.
             [14] Beale, The Temple and the Church's Mission, 39.
             [15] Thackeray, Josephus, Jewish Antiquities, 4.405.
[16] Иосиф Флавий, Иудейские древности, 161-2.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments