Андрей Орлов (aorlov) wrote,
Андрей Орлов
aorlov

Искупление Драконом (часть первая)





Искупление Драконом:
Предание об эсхатологическом козле отпущения
в Откровении Иоанна Богослова

Гибель козла отпущения в
раввиннистических и патристических повествованиях
       
Церемония изгнания козла отпущения в пустыню представляла собой один из важнейших искупительных обрядов иудейской религиозной традиции. Тем не менее существуют определенные различия между библейским описанием этого ритуала в 16-ой главе Книги Левит, и более поздними версиями этого обряда у раввинистических и раннехристианских авторов.[1] В этих более поздних интерпретациях появляются несколько интересных дополнений к Левитскому описанию, особенно в отношении завершения обряда козла отпущения. Некоторые из этих рассказов говорят на том, что в последние моменты осуществления ритуала в пустыне алая повязка козла отпущения удалялась с жертвенного животного, а затем снова помещалась на него. Затем человек ответственный за увод животного в пустыню сталкивал козла отпущения с обрыва в пропасть. Мы не находим этих традиций в библейском описании обряда в Книге Левит, однако они находят отражение во многих раввиннистических и раннехристианских версиях. Мы встречаем подобные предания, к примеру, в Мишне Йоме 6:6:
Что он сделал? Он разделил нить из багряной шерсти и привязал одну половину к скале, а другую - между рогами [козла отпущения], и толкнул его сзади; и он скатился вниз, и на полпути вниз по холму, он разлетелся на части.[2]

В этом рассказе изображается кульминация обряда козла отпущения, в котором человек сопровождающий козла отпущения в пустыню снимает с культового животного багряную повязку, а затем, по словам Мишны, эта лента разделяется на две части, одна из которых привязывается к скале, а другая помещается обратно на рога животного. Некоторые ученые ранее высказывали гипотезу, что алая лента возможно символизирует здесь что-то нечистое, а точнее, одеяние из человеческих грехов, [3] которое культовое животное было предопределено нести в необитаемую для людей область, в данном случае - в необжитую пустынь.[4] Развязывание культовой повязки в конце обряда искупления, в свою очередь, могло означать прощение грехов израильтян, [5] так как, по некоторым еврейским представлениям, образ развязывания тесно связан с прощением согрешений.[6]
          Вышеупомянутый отрывок из Мишны Йома также намекает на то, что конечным пунктом изгнания козла отпущения была не просто пустыня, как описано в 16-ой главе Книги Левит, а преисподняя или бездна, помещение в которую символически выражалось в том, что животное сбрасывалось со скалы. Эта традиция необычной гибели искупительной жертвы засвидетельствована во большом количестве раввинистических источников.[7] Ранние христианские свидетельства, отраженные в Послании Варнавы,[8] произведениях Иустина Мученика[9] и Тертуллиана,[10] также сообщают об особых деталях одеяний и гибели козла отпущения.
Гибель эсхатологического козла отпущения в иудейской апокалиптике
          Ранее я уже высказывал гипотезу о том, что дополнения к ритуалу козла отпущения, обнаруживаемые в раввинистических и раннехристианских источниках, включая мотивы развязывания и завязывание повязки козла отпущения, сброса его со скалы, и метаморфозы его одеяния грехов, представленных багряной лентой непосредственно перед его смертью -- представляют собой эсхатологическую реинтерпретацию этого искупительного обряда, обнаруживаемую в некоторых ранних иудейских апокалиптических произведениях, включая Книгу стражей, Апокалипсис животных и Откровение Авраама.[11]  В этих повествованиях, написанных значительно раньше вышеупомянутых раввинистических и святоотеческих свидетельств, можно найти характерную апокалиптическую трансформацию библейского обряда искупления, в котором черты козла отпущения передаются теперь потустороннему антагонисту, носящему имя «Азаил» или «Азазель.»
          Одно из самых ранних апокалиптических переосмыслений ритуала козла отпущения в иудейской традиции можно найти в Книге стражей, в которой история культового носителя человеческих грехов получает новое концептуальное переосмысление. Этот ранний енохический текст кардинальным образом переосмысливает обряд козла отпущения, помещаяя знакомые детали искупительного ритуала в историю своего главного антигероя, падшего ангела Азаила.  Так, в 1 Енох 10:4-7 мы находим следующеее описание, наполненное знакомыми сакральными деталями:

И сказал опять Господь Руфаилу: «Свяжи Азаила по рукам и ногам и положи его во мрак; сделай отверстие в пустыне, которая находится в Дудаеле, и опусти его туда. И положи на него грубый и острый камень, и покрой его мраком, чтобы он оставался там навсегда, и закрой ему лице, чтобы он не смотрел на свет! И в великий день суда он будет брошен в жар (в геенну). И исцели землю, которую развратили ангелы, и возвести земле исцеление, что Я исцелю ее….»[12]

         
Некоторые ученых прежде уже отмечали многочисленные сходства между деталями наказания Азаила и описаниями ритуала с козлом отпущения, особенно как этот ритуал отражен в Мишне Йоме. Дэниэл Олсон, например, утверждает, что «сравнение 10-ой главы Первой книги Еноха с ритуалом Дня Искупления ... не оставляет сомнений в том, что Азаил действительно Азазель».[13] Дэниэл Штокль Бен Эзра также считает, что «наказание демона напоминает обращение с козлом отпущения в аспектах географии, действия, времени и цели».[14] Он также отмечает, что «как в описании темницы демона в Первой книге Еноха, так и в традициях об утесе в ритуале козла отпущения появляется мотив скалистости. Подобная аллюзия может отражать ранний мидраш о значении rzg (разрезанный, расколотый) в hrzg Cr) (Лев. 16:22) и/или историческую память о настоящих скалах в горах Иерусалима.»[15]  Кроме того, место наказания Азаила, обозначенное в Первой книге Еноха как Дудаел, напоминает терминологию, используемую для обозначения оврага гибели козла отпущения в более поздних раввинистических интерпретациях ритуала Йом Кипур.[16] Подобная традиция отражена также в Мишне Йоме и Таргуме Псевдо-Ионатана.
          Тенденции к апокалиптической реинтерпретации ритуала козла отпущения достигают своего символического апогея в Откровении Авраама. Этот иудейский псевдоэпиграф, написанный, скорее всего, в период, когда мишнаитские описания обряда искупления уже получили свою конечную текстовую кодификацию, дает нам уникальное представление о завершающих этапах постоянно меняющихся образов этого загадочного эсхатологического ритуала, корни которого находятся много веков назад в енохических книгах. Хотя ранние енохические предания с их символикой ангельских Стражей все еще играют важную роль в Откровении Авраама, это концептуальное ядро значительно усилено некоторыми новыми темами, которые имеют существенное значение в более поздних мишнаитских и ранних христианских версиях ритуала искупления. Так, образ греховных одежд небесного козла отпущения, на который лишь смутно намекают ранние енохические произведения через символику покрытия антагониста тьмой, теперь получает свое явное выражение будучи понимаемым как нечистое одеяние человеческих грехов.[17]
          Детали изгнания ангельского козла отпущения в нижние сферы, обнаруживаемые в Откровении Авраама, также обязаны ранним енохическим образам. Как и в случае с Азаилом ранней енохической традиции, изгнание антагониста в Откровении Авраама включает в себя две определяющих прогрессии: вначале он изгоняется на землю,[18] а затем, он удаляется в огненную бездну подземного царства.[19] Хотя ранние версии ритуала козла отпущения, отраженные в Книге Левит, свидетельствуют лишь об одноэтапном удалении жертвенного животного в пустыню, традиция двухэтапного удаления играет важную роль в более поздних мишнаитских версиях обряда, в которых культовое животное сначала изгоняется в пустыню, а затем уже там сталкивается со скалы в бездну.
          В Откровении Авраама четко прослеживается эта двухступенчатая структура отсылания козла отпущения, так как в 13-ой и 14-ой главах ангел Иаоил прогоняет Азазеля сначала в земное царство, а затем в бездну подземной сферы. Примечательно, что, подобно козлу отпущения в мишнаитских свидетельствах, изгнание антагониста в Откровении Авраама совпадает с наделением его нечистыми ризами грехов. В тексте говорится, что падший ангел был сначала лишен своих небесных риз, а затем переодет в зловещую одежду человеческих грехов: «Се бо одежа яже бѣ на н(е)б(е)с(е)хъ твоя древле, отлучена ему же есть и тьля яже бе на немь преиде на тя.»[20]
Эсхатологический козел отпущения в Откровение Иоанна
          Вполне возможно, что один из самых ранних христианских апокалипсисов -- Откровение Иоанна Богослова, также принадлежит к вышеупомянутой группе апокалиптических сочинений, которые отражают эсхатологическое переосмысление ритуала козла отпущения. Ограниченный масштаб моего исследования не позволяет мне исследовать все аллюзии связанные с преданиями о Дне Искупления в Откровении Иоанна.[21] Поэтому, я сосредоточусь только на истории одного из главных антагонистов этого произведения -- Дракона и ее возможной связи с ритуалом козла отпущения.
Прежде чем приступить к тщательному анализу концептуальных развитий, обнаруживаемых в Откровении Иоанна, нам нужно вновь обратить наше внимание на основные черты последних моментов ритуала козла отпущения, отраженные в апокалиптических, мишнаитских и раннехристианских свидетельствах. Они включают в себя следующие элементы:
          1. Мотив изгнания козла отпущения, представленный в виде двухэтапной прогрессии, включающей, во-первых, изгнание антагониста в пустыню, и, во-вторых, его помещение в бездну или подземный мир, в мишнаитской версии ритуала проявляющееся через мотив сталкивания жертвенного животного со скалы;
          2. Мотив (ангельского/человеческого) сопроводителя, который ведет жертвенное животное в пустыню, связывает и сталкивает козла отпущения со скалы;
          3. Мотив связывания жертвенного животного;
          4. Мотив запечатывания бездны козла отпущения;
          5. Мотив временного исцеления земли;
          6. Мотив развязывания и завязывания ленты жертвенного животного перед его окончательной гибелью;
          7. Мотив багряной повязки козла отпущения.




            [1] Лев. 16:20-26: «И совершив очищение святилища, скинии собрания и жертвенника, приведет он живого козла, и возложит Аарон обе руки свои на голову живого козла, и исповедает над ним все беззакония сынов Израилевых, и все преступления их, и все грехи их, и возложит их на голову козла, и отошлет с нарочным человеком в пустыню: и понесет козел на себе все беззакония их в землю непроходимую, и пустит он козла в пустыню. И войдет Аарон в скинию собрания, и снимет льняные одежды, которые надевал, входя во святилище, и оставит их там, и омоет тело своё водою на святом месте, и наденет одежды свои, и выйдет, и совершит всесожжение за себя и всесожжение за народ, и очистит себя, и народ; а тук жертвы за грех воскурит на жертвеннике. И тот, кто отводил козла для отпущения, должен вымыть одежды свои, омыть тело своё водою, и потом может войти в стан.»
[2] H. Danby, The Mishnah (Oxford: Oxford University Press, 1992) 170.
[3] Мишна Йома 4:2: «Он повязал пурпурную шерстяную ленту на голове козла отпущения и повернул его в том направлении, по которому он должен быть изгнан; и [он повязал ленту] на шее козла, который должен быть заколот.» Danby, The Mishnah, 166.
            [4] A. Dorman, “‘Commit Injustice and Shed Innocent Blood’ Motives behind the Institution of the Day of Atonement in the Book of Jubilees,” in The Day of Atonement: Its Interpretation in Early Jewish and Christian Traditions (eds. T. Hieke and T. Nicklas; TBN, 15; Leiden: Brill, 2012) 57; A. Orlov, Divine Scapegoats: Demonic Mimesis in Early Jewish Mysticism (Albany: SUNY, 2015) 24-28.
[5] R. Hiers, “‘Binding and Loosing’: The Matthean Authorizations,” JBL 104 (1985) 233-250 at 233.
[6] C. H. T. Fletcher-Louis, “The Revelation of the Sacral Son of Man,” in: Auferstehung-Resurrection (eds. F. Avemarie and H. Lichtenberger; WUNT, 1.135; Tübingen: Mohr Siebeck, 2001) 284; J. A. Emerton, “Binding and Loosing – Forgiving and Retaining,” JTS 13 (1962) 325-31 at 329-30.
[7] В Бавли Йома 67a говорится:  «Что он делал? Он разделял багряную ленту: одну половину он привязывал к скале, а другую к рогам козла и толкал его сзади; козел скатывался вниз и еще не достигая половины горы, превращался в куски. Он приходил и сидел в последней палатке до сумерек. А с каких пор он оскверняет одежды? С тех пор, как выходил из стен Иерусалима. Р. Симон говорит: с того момента, как он выталкивает его с Цок.» Epstein, The Babylonian Talmud. Yoma, 67a. В Таргуме Псевдо-Ионафана на Лев. 16:21-22 читаем: «Пусть Аарон возложет обе свои руки на голову живого козла в следующей манере: его правую руку на его левую. Пусть он исповедает над ним все беззакония сынов Израиля и все их преступления, которые они согрешили; пусть он возложит их на голову козла с ясной клятвой великим и святым Именем. И далее он должен поручить козла заранее назначенному человеку, чтобы тот увел его в пустыню Цок, то есть Бет-Хадури. Козел пусть несет на себе все их грехи в пустынное место; а назначенный человек пусть отведет козла в пустыню Цок, и пусть козел взойдет на горы Бет-Хадури и порыв ветра от Господа столкнет его вниз, и он погибнет.» Targum Neofiti 1, Leviticus; Targum Pseudo-Jonathan, Leviticus (eds. M. McNamara et al.; ArBib, 3; Collegeville: Liturgical Press, 1994) 169.
[8] Послание Варнавы 7:6-11.
[9] Иустин Мученик Диалог с Трифоном Иудеем 40:4-5.
[10] Тертуллиан Против Марсиона 3:7 and Против иудеев 14:9.
            [11] Orlov, Divine Scapegoats, 9-36.
    [12] Смирнов, Ветхозаветные апокрифы, 27.
[13] D. Olson, Enoch. A New Translation: The Ethiopic Book of Enoch, or 1 Enoch (North Richland Hills: Bibal Press, 2004) 34.
[14] Stökl Ben Ezra, The Impact of Yom Kippur on Early Christianity, 87; Olson, Enoch. A New Translation, 38.
            [15] Stökl Ben Ezra, The Impact of Yom Kippur on Early Christianity, 88.
[16] A. Geiger, “Einige Worte über das Buch Henoch,” JZWL 3 (1864) 196-204 at 200.
            [17] Из Откр. Авр. 13:7-14 мы узнаем следующее:  «Укоризна тебе, Азазилъ, яко ч(а)сть аврамля на небесехъ есть, а твоя на земли. Яко ту избра и възлюби въ жилище скверны твоея. Сего ради дасть тя Превѣчныи Владыка Крѣпкыи житель на земли. И тобою всезлыи д(у)хъ лъживъ и тобою гневъ и напасти на родѣхъ нечьствующихъ чл(о)в(ѣ)къ. Яко не послаби Превѣчныи Крѣпокъ праведных телесѣмъ в руцѣ твоеи быти, да ся утвержаетъ ими жизнь праведная и погыбение нечстия. Слыши свѣтниче, срамляися от мене, яко не о весѣхъ правѣдницѣхъ данъ еси искушати. Отступи от мужа сего! Не можеши прельстити его, яко то врагъ твои есть и хожешихъ в слѣдъ тебе и любящихъ еже ты хощеши. Се бо одежа яже бѣ на н(е)б(е)с(е)хъ твоя древле, отлучена ему же есть и тьля яже бе на немь преиде на тя.» Philonenko-Sayar and Philonenko, L’Apocalypse d’Abraham. Introduction, texte slave, traduction et notes, 64-66.
            [18] Откр. Авр. 13:8: «яко ч(а)сть аврамля на небесехъ есть, а твоя на земли. Яко ту избра и възлюби въ жилище скверны твоея.» Philonenko-Sayar and Philonenko, L’Apocalypse d’Abraham. Introduction, texte slave, traduction et notes, 64.
            [19] Отк. Авр. 14:5–8: «Рци ему: “Да будеши главънею пещи земныя! Иди, Азазилъ, въ беспроходна земли! Есть бо достояние твое на сущая с тобою съ звездами и облаки раждающаяся чловѣки ихъже часть еси ты и бытиемъ твоимъ суть ти. И вражда твоя есть праведьство. Сего ради погибельствомъ своимъ буди от мене исчезлъ! И глаголахъ словеса яже научи мя.”» Philonenko-Sayar and Philonenko, L’Apocalypse d’Abraham, 68.
            [20] Philonenko-Sayar and Philonenko, L’Apocalypse d’Abraham. Introduction, texte slave, traduction et notes, 66.
            [21] О традициях Дня Искупления в Откровении Иоанна см. P. Carrington, The Meaning of Revelation (London: SPCK, 1931) 348, 392; D. T. Niles, As Seeing the Invisible (New York: Harper and Brothers, 1961) 110-113; A. Farrer, A Rebirth of Images (Gloucester, MA: Peter Smith, 1970) 177-178; J. Massyngberde Ford, Revelation (AB, 38; Garden City, NY: Doubleday, 1975) 277, 287; G. L. Carey, “The Lamb of God and Atonement Theories,” Tyndale Bulletin 32 (1981) 97-122; K. A. Strand, “An Overlooked Old Testament Background to Rev 11:1,” AUSS 22 (1984) 317-325; B. Snyder, Combat Myth in the Apocalypse: The Liturgy of the Day of the Lord and the Dedication of the Heavenly Temple (Ph. D. diss.; Graduate Theological Union, 1991); R. D. Davis, The Heavenly Court Judgment of Revelation 4-5 (Lanham, MD: University Press of America, 1992) 220-226; A. R. Treiyer, The Day of Atonement and the Heavenly Judgment (Siloam Springs, AR: Creation Enterprises International, 1992); J. Paulien, “The Role of the Hebrew Cultus, Sanctuary, and Temple in the Plot and Structure of the Book of Revelation,” AUSS 33 (1995) 245–64 at 255-256; E. Lupieri, “Apocalisse, sacerdozio e Yom Kippur,” ASE 19/1 (2002) 11-21; R. Stefanovic, Revelation of Jesus Christ: Commentary on the Book of Revelation (Berrien Springs, MI: Andrews University Press, 2002) 31-32; J. Ben-Daniel and G. Ben-Daniel, The Apocalypse in the Light of the Temple. A New Approach to the Book of Revelation (Jerusalem: Beit Yochanan, 2003); R. S. Boustan, From Martyr to Mystic: Rabbinic Martyrology and the Making of Merkavah Mysticism (TSAJ, 112; Tübingen: Mohr Siebeck, 2005) 197.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments