Андрей Орлов (aorlov) wrote,
Андрей Орлов
aorlov

Categories:

Предания о двух владычествах на небесах в ранних иудейских источниках. Часть Одиннадцатая.





Явления двух владычеств в раввинистических текстах и сочинениях, принадлежащих традиции Хейхалот

            В нашем исследовании ранних иудейских преданий о двух владычествах мы уже увидели, что в такого рода рассказах второе владычество нередко выступало в роли сущности дополняющей Бога, и зачастую, понимаемой как его визуальная «икона». Тем не менее, Алан Сигал и другие исследователи справедливо отмечают, что в иудейской религиозной традиции более позднего периода, представленной раввинистическими произведениями и литературой Небесных Дворцов или Хейхалот, преданиям о двух владычествах была отведена совершенно иная роль, нередко служившая важным вероучительным предупреждением. Взаимодействие двух видов богоявления, визуального и аудиального, используемого в ранних иудейских рассказах для демонстрации уникальных божественных функций соответствующих владычеств, в раввинистических преданиях обретает новый полемический смысл. Зачастую в этих более поздних рассказах два вида богоявления сознательно противопоставляются друг другу с целью почеркнуть неистинность якобы божественной формы второго владычества по отношению к проявлению истинного Бога, представленному теперь только через свое аудиальное невидимое присутствие. Подобная смена парадигмы от гармоничных и взаимодополняющих двойных богоявлений к их полемическим и антагонистическим версиям находит свое последовательное выражение в рассказе об Ахере, которому было даровано видение Метатрона, предание часто встречающееся в раввинистических текстах и источниках, относящихся к традиции Хейхалот. В этих текстах повествуется о том, как печально известный мистик Элиша бен Абуя, известный также под прозвищем Ахер («Иной»), однажды узрел в своем видении великого ангела Метатрона сидящего на небесах. В Вавилонском Талмуде (Бавли Хагига 15a)[1] содержится следующее изложение этого предания:
Ахер повредил побеги. О нем в Писании говорится: Не дозволяй устам твоим вводить в грех плоть твою. Что это означает? Он увидел, что Метатрону было даровано позволение сидеть и записывать заслуги Израиля. Сказал он: учили меня, согласно традиции, что в вышнем мире не сидят, не соперничают, не отворачиваются и не устают. Быть может – Боже упаси! – существуют два владычества! [Вследствие чего] Метарона вывели вон и наказали его шестьюдесятью огненными плетьми, сказав ему: Почему ты не встал перед ним, когда его увидел? Дано было ему [затем] позволение стереть заслуги Ахера. Сошел Божий Глас (Бат Кол) и сказал: Вернитесь ко мне, вы блудные дети – кроме Ахера. [Вследствие чего] он сказал: Поскольку я был изгнан из вышнего мира, я пойду и буду наслаждаться этим миром. Так пошел Ахер путями зла.[2]

Споры о возможных интерпретациях этого загадочного эпизода длились веками, однако в них оставался почти незамеченным мотив полемического противостояния двух различных видов теофанической символики. Так, следует отметить, что, в то время как великий ангел представлен наделенным визуальными божественными атрибутами, присутствие истинного Бога описывается посредством характерной аудиальной эстетики, а именно, через упоминание о небесном Гласе. Кроме того, в отличие от ранних иудейских рассказов, где два вида богоявления гармонично дополняют друг друга, в данном случае они представлены в конфликте, поскольку один вид богоявления подвергает сомнению истинность другого. В контексте этого полемического противостояния одно из богоявлений представляет собой всего лишь призрак истинного Бога, опасную иллюзию, требующую немедленного разоблачения. Таким образом, визуальный план, становится в трактате Хагига ареной борьбы с ересью и ее представителем в лице Ахера.
Подобное полемическое предание представляет собой удивительный контраст с гармонией двух видов богоявления в ранних иудейских рассказах, где мистик и объект видения нередко сливаются в единое целое, символизирую эсхатологическое восстановление человеческого рода. В отличие от такой концепции, встреча Ахера с Метатроном заканчивается не гармоничным союзом, а, напротив, приводит адепта в смятение и растерянность, к тому же еще и сопровождающиеся гневом Создателя.[3] Визуальное «богоявление» внезапно оборачивается трагедией, опасным заблуждением, сбивающим с правильного пути печально известного мистика. И как результат подобной встречи как мистик, так и предмет его вводящего в заблуждение видения подвергаются безжалостному наказанию со стороны Бога. В то время как Метатрон получает шестьдесят ударов огненными плетьми, наказание Ахера еще более сурово, ибо он изгоняется как из высшего мира, так и из Традиции. В то время как в ранних иудейских рассказах действующие лица события богоявления возносились на небеса, здесь всех их объединяет печальная судьба жестокого низвержения.
Теперь нам стоит более подробно рассмотреть некоторые детали истории Ахера. Интересно то, что основной «божественный» признак, который вводит в заблуждение нашего незадачливого героя – это то, что он встречает небесное существо сидящее,[4] в небесах. Подобный мотив существа, восседающего в небесах, рождает в памяти образ Божьего Престола или Колесницы, культового символа зрительно воспринимаемой идеологии Божьего присутствия в Ветхом Завете.[5] Как мы помним, атрибут Божьего Престола нередко передавался в ранних иудейских рассказах о двойных богоявлениях различным персонажам, представлявшим второе владычество, без каких-либо намеков на полемическое звучание этого мотива. В данном случае, однако, обнаруживается определяющий момент спорного характера этого сюжета. Видение сидящего Метатрона корректируется не альтернативным видением истинной Колесницы,[6] а, вместо этого, звучанием небесного Гласа (Бат Кол), представленного здесь как истинное проявление присутствия Бога.[7] Исследователи нередко обнаруживают и другие визуальные и антропоморфные[8] коннотации в печально знаменитом видении Ахера, обращая внимание на утверждение мистика о том, что «в вышнем мире не сидят, не соперничают, не отворачиваются и не устают». В своем обсуждении данного высказывания Алан Сигал отмечает, что «раввины решительно отвергали саму идею восседания на небесном престоле, утверждая, что “сидение” и другие антропоморфные виды деятельности немыслимы на небесах».[9] Филип Александер также усматривает намеки на антропоморфизм в высказывании Ахера. По мнению этого исследователя, в нем содержится мысль о том, что «у Бога и ангелов нет частей тела или человеческих чувств».[10] Другие исследователи выдвигают гипотезу о том, что каждый элемент в высказывании Ахера, на самом деле, представляет собой аллюзию на библейский текст, содержащий описание визуальных теофанических признаков Бога. Так Дэниел Боярин утверждает, что «каждый элемент этого списка соотносится с библейским стихом: так, по отношению к мотиву стояния мы можем привести текст Числ. 12:5, где говорится: “И сошел Господь Яхве в облачном столбе, и стал у входа скинии.” ... Мотив “отворачивания” также получает искусное решение. Подразумевая заднюю часть Бога, которую якобы видел Моисей (Исх. 33:23), автор текста также отрицает ее существование в буквальном смысле слова».[11]
В версии рассказа об Ахере сохранившемся в Меркава Рабба можно обнаружить похожее противопоставление зрительно воспринимаемых и аудиальных способов выражения Божьего присутствия:
Говорят о нем так: Когда Элиша сошел к Колеснице, он увидел Метатрона, которому было дано позволение сидеть и записывать заслуги Израиля по одному часу в день. Он сказал: мудрецы учили: в вышнем мире не стоят и не сидят, не завидуют и не соперничают, и не лгут, и не страдают. И он подумал: может быть, на небесах два владычества? Тотчас взял Он Метатрона из-за небесной завесы и выпорол его шестьюдесятью огненными ударами, и дал Он позволение Метатрону сжечь заслуги Элиши. Вышел небесный глас и сказал: Возвратитесь, мятежные дети (Иер. 3:22), кроме Иного.[12]

В рассказе об Ахере в тексте 16-ой главы Третьей книги Еноха, в данном случае изложенном устами самого Еноха-Метатрона, выражается подобный же контраст между визуальными признаками великого ангела и аудиальным проявлением присутствия Бога:
Первоначально я восседал на великом троне у дверей в Седьмой Зал, и я судил всех обитателей высот властью Святого, будь Он Благословен. И я распределял величие, царственность, ранг, суверенность, славу, хвалу, венцы и короны, и почести среди всех князей царств, когда я восседал в небесном Суде. И князья царств стояли подле меня, справа и слева – властью Святого, будь Он Благословен. Но когда Ахер появился, чтобы узреть видение Меркавы, он остановил свой взор на мне – испугался и затрепетал предо мной. Его душа настолько встревожилась, что была готова покинуть его из-за его страха, трепета и ужаса предо мной, когда он увидел меня сидящим на троне, подобно царю, вместе с ангелами-служителями, стоящими рядом со мной, подобно слугам, и всеми князьями царств, увенчанными венцами, стоящими вкруг меня. Тогда он открыл свой рот и сказал: «Вот, на небе две Власти!» Тотчас Бат Кол (Божественный Голос) раздался из Присутствия Шехины и сказал: «Возвратитесь, мятежные дети (Иеремия 3:22) – кроме Ахера!». Затем Анафиэл Яхве, почитаемый, прославленный, возлюбленный, чудесный, страшный и ужасный князь, пришел по повелению Святого, будь Он Благословен, и поразил меня шестьюдесятью ударами огненных плетей и заставил меня встать на ноги.[13]

В то время как отрывки из трактата Хагига Вавилонского Талмуда и Меркава Рабба не вдаются в подробности истории Метатрона, в Третьей книге Еноха содержится пространное изложение происхождения этого главного ангельского действующего лица, начинающееся с восхождения Еноха на небеса в допотопный период. Этапы формирования концепции возвышения Еноха до его статуса «второго владычества» наделенного визуальными божественными аттрибутами в Сефер Хейхалот действительно грандиозны по своей природе. Рассказ о возвышении этого главного героя начинается в главе 6, где говорится, что Анафиэл Яхве взял Еноха из среды людей и перенес его на небеса на огненной колеснице. В главе 7 сообщается, что Енох-Метатрон был поставлен рядом с Престолом Славы. В следующей 8-ой главе он наделяется всей полнотой небесного знания, переданного ему самим Богом. Глава 9 посвящена описанию процесса превращения тела Метатрона в сущность огромных размеров и наделения его крыльями вселенского порядка, благодаря которым он становиться небесным существом. В главе 10 говорится, что Бог сотворил престол для своего нового любимца, с распростертым над ним «покровом сияния». Затем Бог возводит Метатрона на этот созданный для него престол. В главе 11 Бог открывает Метатрону все тайны вселенной, а в главе 12 он наделяет великого ангела облачением славы и венцом, а также называет его Малым Яхве. В главе 13 сообщается, что венец Метатрона был украшен буквами Тетраграмматона. В главе 14 содержится описание ритуала коронования Метатрона и принятия им поклонения со стороны ангельских сонмов. Из текста главы 15, непосредственно предшествующей рассказу об Ахере, читатель узнает о радикальном преображении тела Метатрона в небесный образ.
Важной подробностью, связывающей мотив возвышения Метатрона с ранними иудейскими преданиями о двух владычествах, является рассказ об ангельском поклонении и ангельском противостоянии Еноху-Метатрону, содержащийся в 4-ой главе Третьей книги Еноха. Следует напомнить, что подобные мотивы ангельского соперничества и послушания нередко становятся частью процесса посвящения земного адепта в его новый статус второго владычества, как это можно наблюдать в Житии Адама и Евы, Второй книге Еноха, Лествице Иакова и, возможно, Эксагоге Иезекииля Трагика. В в 4-ой главе Третьей книги Еноха Енох сталкивается с такой же реакцией со стороны ангельских сонмов в процессе возвышения его до статуса второго владычества. 3 Енох 4:5–10 излагает эту историю следующим образом:
И Святой, будь Он Благословен, поставил меня (Еноха) на высоте в качестве князя и правителя среди ангелов-служителей. Тогда пришли три ангела-служителя – Узза, Азза и Азаэл – и стали выдвигать обвинения против меня на небесной высоте, сказав пред Святым, будь Он Благословен: «Владыка мира, не были ли правы первые, когда давали Тебе совет: «Не сотворяй человека!» Святой, будь Он Благословен, ответил: Я создал и буду носить, Я буду поддерживать и охранять. Когда они увидели меня, они сказали перед Ним: «Господь Вселенной! Какое право он имеет восходить в высь высот? Не происходит ли он из тех, кто погиб в водах Потопа? Какое право он имеет пребывать на небе?» Вновь Святой, будь Он Благословен, ответил и сказал им: «Какое право вы имеете прерывать Меня. Я избрал его, чтобы он был выше всех вас, был князем и правителем над вами на небесных высотах». Тотчас все они поднялись и пошли встречать меня, и простерлись предо мной, сказав: «Счастлив ты и счастливы твои родители, ибо Творец благоволит к тебе». Поскольку я молод в их сообществе и юн среди них в днях, месяцах и годах, они называют меня «Отроком».[14]

В этом тексте, как и в Житии Адама и Евы, ангельское противостояние спровоцировано якобы низким (неангельским) происхождением нового фаворита Бога, избранного им для роли князя и правителя над всеми вышними обитателями небесных сфер. Эта версия предания, по-видимому, ближе к рассказу из Второй книги Еноха, чем к версии обнаруживаемой в Житии Адама и Евы, поскольку в данном случае ангелы, изначально сопротивляющиеся повелению поклониться вновь назначенному второму владычеству, затем подчиняются Богу и поклоняются Еноху. 
Как и в адамических и енохических преданиях, благодаря мотиву ангельского поклонения возвышенный образ Еноха-Метатрона становится еще более значимым, преображаясь в своего рода «икону» Бога. Оценивая подобную роль великого ангела, Джозеф Дан высказывает предположение, что Метатрон таким образом превращается «в уменьшенную копию Самого Бога».[15] Тем не менее, нам не следует удивляться наделению второго владычества визуальными божественными атрибутами. Как было показано ранее, значительное число таких атрибутов уже были переданы второму владычеству в ранних иудейских рассказах. Что действительно выглядит новшеством в данном случае, так это новый полемический акцент подобного предания, наблюдаемый в постепенном нарастании напряжения по мере возвышения Метатрона и достигающий своего кульминационного момента в последующем наказании Метатрона огненными плетьми, наказание целью которого является подчеркивание различия между ним и истинным Богом.
Более того, по сравнению со свидетельствами от отступничестве Ахера в Бавли Хагига и Меркава Рабба, к изложению истории низвержения Метатрона в Третьей книге Еноха добавлены некоторые дополнительные теофанические детали. Чтобы лучше их понять нам необходимо вновь тщательно проанализировать этот загадочный эпизод. В 3 Енох 16:1-5 говорится:
Рабби Ишмаэл сказал: Ангел Метатрон, князь Божественного Присутствия, слава высшего неба, сказал мне: Первоначально я восседал на великом троне у дверей в Седьмой Зал, и я судил всех обитателей высот властью Святого, будь Он Благословен. И я распределял величие, царственность, ранг, суверенность, славу, хвалу, венцы и короны, и почести среди всех князей царств, когда я восседал в небесном Суде. И князья царств стояли подле меня, справа и слева – властью Святого, будь Он Благословен. Но когда Ахер появился, чтобы узреть видение Меркавы, он остановил свой взор на мне – испугался и затрепетал предо мной. Его душа настолько встревожилась, что была готова покинуть его из-за его страха, трепета и ужаса предо мной, когда он увидел меня сидящим на троне, подобно царю, вместе с ангелами-служителями, стоящими рядом со мной, подобно слугам, и всеми князьями царств, увенчанными венцами, стоящими вокруг меня. Тогда он открыл свой рот и сказал: «Вот, на небе две Власти!» Тотчас Бат Кол (Божественный Голос) раздался из Присутствия Шехины и сказал: «Возвратитесь, мятежные дети (Иер. 3:22) – кроме Ахера!». Затем Анафиэл Яхве, почитаемый, прославленный, возлюбленный, чудесный, страшный и ужасный князь, пришел по повелению Святого, будь Он Благословен, и поразил меня шестьюдесятью ударами огненных плетей и заставил меня встать на ноги.

В отличие от описаний сохранившихся в Бавли Хагига и Меркава Рабба, в которых мотив сидения Метатрона объясняется его ролью небесного писца,[16] в данном случае великий ангел представлен возведенным на престол небесным правителем и судьей, с дарованным ему правом судить «всех обитателей высот властью Святого». Третья книга Еноха также дает нам новые сведения о статусе Метатрона в небесном суде в отношении «князей царств», особое подчеркивая тот факт, что он «воссел в небесном Суде». Таким образом здесь Ахер встречает не просто сидящего небесного писца,[17] а возведенного на престол наместника Бога находящегося в окружении своей, приводящей в трепет, свиты, которая состоит из князей, увенчанных коронами.[18] В этом отношении не представляется случайным тот факт, что известное высказывание Ахера о том, что на небесах не сидят, в данном случае отсутствует, так как более возвышенные визуальные качества Метатрона затмевают теперь этот, казавшийся когда-то очень важным, атрибут.[19]
Самый существенный аспект рассказа из Третьей книги Еноха состоит в его концептуальной связи с ранними иудейскими рассказами о двух владычествах. Исследователи отмечали, что описание небесного двора Метатрона некоторыми своими признаками напоминает повествование, представленное в тексте Дан. 7:9-10.[20] Следует напомнить, что подобного рода темы из видения Даниила играли важнейшую роль в формировании возвышенного образа Иаоила в Откровении Авраама. Подобным образом и в 16-ой главе Третьей книги Еноха описание эсхатологического судьи в виде Ветхого Днями оказало решающее влияние на формирование величественного облика Метатрона.
Более того, взаимодействие Метатрона с его подчиненными в виде «князей царств», которым он щедро дарует «величие, царственность, ранг, суверенность, славу, хвалу, венцы и короны, и почести», служит напоминанием о деяниях Бога в отношении самого великого ангела ранее в этом  сочинении. Впоследствии Метатрон не только обретает отличительные теофанические признаки Бога, он теперь сам подобно ему может даровать их своим подчиненным.
Не только образ самого Метатрона, но и его восприятие в глазах Ахера также претерпевает значительные изменения в версии рассказа, представленной в Третьей книге Еноха. Во-первых, природа мистического опыта как зрительного восприятия подчеркивается в 16-ой главе этого источника благодаря использованию фразы «когда Ахер появился, чтобы узреть видение Меркавы, он остановил свой взор на мне», в отличие от версий текстов в Бавли Хагига и Меркава Рабба, где просто констатируется факт: он увидел. Вторая значительная деталь состоит в необычной реакции Ахера на эпифанию Метатрона. Метатрон сообщает, что Ахер «испугался и затрепетал предо мной. Его душа настолько встревожилась, что была готова покинуть его из-за его страха, трепета и ужаса предо мной». Как в Бавли Хагига, так и в Меркава Рабба нет указаний на такую его эмоциональную реакцию. Эта реакция, тем не менее, в еще большей степени усиливает визуальный теофанический статус Метатрона, напрямую связывая его с библейским и псевдоэпиграфическими рассказами, в которых мистики-созерцатели представлены ошеломленными и испуганными при их встрече с Божьим образом.[21] Следовательно, благоговейный ужас мистика, как и во многих других иудейских рассказах, служит своего рода зеркалом богоявления.



[1] О различных вариантах чтения текста Бавли Хагига 15a в рукописях см. P. Alexander, “3 Enoch and the Talmud,” JSJ 18 (1987): 40-68; C. R. A. Morray-Jones, “Hekhalot Literature and Talmudic Tradition: Alexander’s Three Test Cases,” JSJ 22 (1991): 1-39.
[2] Epstein, The Babylonian Talmud. Hagiga, 15a.
             [3] В то время как в Бавли Хагига 15a и Третьей книге Еноха фигура Метатрона ассоциируется со спорами и разногласиями, в некоторых иудейских мистических рассказах этот персонаж представляется не вызывающим противоречий вторым владычеством. О такого рода преданиях см. Orlov, The Enoch-Metatron Tradition, 143-6.  
[4] О некоторых проблемах, связанных с такой интерпретацией, см. M. Miller, The Name of God in Jewish Thought: A Philosophical Analysis of Mystical Traditions from Apocalyptic to Kabbalah (New York: Routledge, 2015) 69ff. Миллер обращает внимание на тот факт, что в некоторых рукописях отсутствует указание на мотив видения Метатрона, сидящего на престоле. Miller, The Name of God, 70.
[5] Размышляя над рассказами о встрече Ахера с Метатроном, Дэниел Боярин высказал мнение о том, что «именно мотив сидения, предполагавший возведение на престол ..., приводит его к идее о двух владычествах». Boyarin, “Beyond Judaisms,” 350. В том же самом ключе Дэниел Абрамс ранее отметил, что «небесное пребывание на престоле или “сидение” Метатрона, очевидно, было для Элиши признаком того факта, что сам Метатрон был божественной фигурой». D. Abrams, “The Boundaries of Divine Ontology: The Inclusion and Exclusion of Metatron in the Godhead,” HTR 87 (1994): 294.
[6] Полемическая точка зрения, направленная против зрительно воспринимаемого изображения Бога, также подчеркивается реакцией самого Ахера, а именно, его сомнением и его констатацией возможности существования «двух владычеств на небесах». Иными словами, он не просто без вопросов принимает антропоморфное подобие Бога в форме Метатрона как истинного Бога, он выражает сомнение в нем.
[7] В сочинении Восхождение Элиши бен Абуя (Synopse §597) видение вызывающего сомнения небесного образа также противопоставляется воспринимаемому на слух явлению Бога: “Элиша бен Абуя сказал: Когда я вознесся в рай, я увидел Акатрииля Бога Израиля, Господа Небесных Сил, сидящего у входа в рай, и сто двадцать мириад служивших ему ангелов окружали его, как сказано: Тысячи тысяч служили Ему и тьмы тем предстояли пред Ним (Дан. 7:10). Когда я увидел их, я был сбит с толку и потрясен, но я сделал усилие над собой и предстал пред Святым, будь Он благословен. Я сказал пред ним: Господь мира, в Твоей Торе написано: Вот у Господа Бога твоего, небо и небеса небес (Втор. 10:14). Однако написано также: Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь (Пс. 19:2) – Его Одного! Он сказал мне: Элиша, сын мой, ты пришел не для чего иного, кроме как проверять Мою логику? Не слышал ли ты поговорку, которую изрекают смертные?» Davila, Hekhalot Literature in Translation, 355. Джеймс Давила считает, что «в данном тексте, по-видимому, предполагается тот смысл, что говорящее существо – это, скорее, Бог, а не ангел, но в данном случае можно предположить тонкий намек на предание о том, что Элиша бен Абуя пришел к ереси многобожия, когда он увидел ангела Мататрона, возведенного на престол». Davila, Hekhalot Literature in Translation, 355.
[8] Размышляя над связями между антропоморфизмом и визуальным опытом визионеров, Элиот Вольфсон отмечает, что, «проблему зрительного религиозного опыта в иудейской мистике невозможно рассматривать изолированно от вопроса об образе Божьем или божественной форме. Проблема, связанная с претензиями мистиков на обладание опытом видения, относится к категории более широкого контекста философско-богословского дискурса о зрительно воспринимаемом образе Бога или его теле …. Разумеется, вопрос религиозного опыта видений и проблема антропоморфизма теоретически на связаны между собой непосредственно. Иначе говоря, с точки зрения аналитического подхода можно предположить существование божественного тела, которого, человек не в состоянии увидеть. И наоборот, Бог может быть видимым, но не в человеческом образе. Тем не менее, чаще мы имеем дело с такой ситуацией, что обе концепции тесно переплетены друг с другом в классических богословских и философских текстах в целом и в библейских первоначальных источниках и иудейской литературе пост-библейского периода в частности». Wolfson, Through a Speculum, 23.
[9] Segal, Two Powers in Heaven, 61.
[10] Alexander, “3 Enoch and the Talmud,” 60.
[11] Boyarin, “Beyond Judaisms,” 347.
[12] Schäfer et al., Synopse, 246; Davila, Hekhalot Literature in Translation, 203.
[13] И. Р. Тантлевский, Мелхиседек и Метатрон в иудейской мистико-апокалиптической традиции (С.-Петербург: Издательство С.-Петербургского университета, 2007 ) 194; Schäfer et al., Synopse, 10-11.
        [14] Тантлевский, Мелхиседек и Метатрон, 179-180; Schäfer et al., Synopse, 6–7.
        [15] J. Dan, The Ancient Jewish Mysticism (Tel Aviv: MOD Books, 1993) 117.
[16] Бавли Хагига 15a: “Он увидел, что Метатрону было даровано позволение сидеть и записывать заслуги Израиля”; Synopse §672: «ему была дана власть по одному часу в день сидеть и записывать заслуги Израиля».
[17] Размышляя над отличиями между историями об Ахере в талмудическом трактате Хагига и Третьей книге Еноха, Александер подчеркивает, что «в Третьей книге Еноха нет никаких указаний на роль Метатрона как небесного писца. В Талмуде же Метатрон представлен сидящим именно благодаря тому факту, что он – небесный писец; в Третьей книге Еноха он сидит в силу того факта, что он – Малый Господь.... Почему в Третьей книге Еноха ничего не говорится о Метатроне как о писце? Ответ, возможно, состоит в том, что автора 16-ой главы Третьей книги Еноха текста просто не не интересовала деятельность Метатрона как писца. Ему был интересен тот факт, что в истории из Талмуда говорится о том, что Метатрон сидел. Он отметил для себя эту деталь и использовал ее в своих спекуляциях о престоле и свите Метатрона. Впоследствии из-за того факта, что он особо подчеркивал регентское величие Метатрона, это не оставило места для наделения Метатрона ролью небесного писца». Alexander, “3 Enoch and Talmud,” 65.
[18] Кристофер Моррей-Джоунс отмечает, что «в Третьей книге Еноха причиной ошибки Ахера служит не только то, что Метатрон предстал перед ним сидящим, но и его богоподобный исполненный славой образ возведенного на престол “Великого Визиря” Небес. В этом сочинении нет никаких намеков на роль Метатрона как небесного писца: образ этого персонажа …, по-видимому, сложился на основании концепции  “Малого Яхве” (отсутствующей—по крайней мере в явно выраженной форме—в талмудических версиях этого рассказа). Такого рода наблюдения позволяют предположить, что изначальной—и наиболее вероятной—причиной ереси Ахера послужил тот факт, что он принял “Малого Яхве” за персонажа, равного “второму владычеству,” из-за чего он и впал в ересь». Morray-Jones, “Hekhalot Literature and Talmudic Tradition,” 30.
[19] Тем не менее, этот важный отличительный признак не был окончательно предан забвению в Третьей книге Еноха, поскольку в процессе низвержения Метатрона Анафиэл ставит его в вертикальное положение: «Затем Анафиэл Яхве… заставил меня встать на ноги». Александер отмечает, что в «Третьей книге Еноха нет никаких признаков присутствия учения о том, что на небесах “не сидят, не соперничают, не отворачиваются и не устают,” однако мотив “сидения” тем не менее играет значительную роль в этой версии рассказа». Alexander, “3 Enoch and Talmud,” 64.
[20] Натаниэл Дейч отмечает, что в 16-ой главе Третьей книги Еноха Метатрон представлен как божественный судья или atiq yomin из Дан. 7:10, хотя, по его мнению, в тексте этой главы Третьей книги Еноха … просматриваются только косвенные указания на то, что автор мог следовать этому образцу». Deutsch, Guardians of the Gate, 65.
[21] Принимая во внимание степень влияния, оказанного енохическими преданиями на формирование небесного образа Метатрона, можно прийти к выводу, что предание о страхе Ахера также, возможно, сформировалось на основании некоторых концепций, которые можно обнаружить уже в псевдоэпиграфах. Так, в тексте 1 Енох 14:9-14, содержащем описание пребывания Еноха пред Божьим присутствием, он представлен не просто испуганным зрелищем потустороннего мира, но буквально описывается как «покрытый страхом».
Subscribe

  • Объятый Левиафаном (часть вторая)

    Левиафан охватывающий храм творения Как мы отмечали в начале этого исследования, ученые уже обращали внимание на особый параллелизм, при…

  • Объятый Левиафаном (часть первая)

    Объятый Левиафаном: Пояс первосвященника как космологический символ [1] Сказал рабби Симеон: «Истинно, хотя члены Братства -…

  • Искупление Драконом (часть вторая)

    Мотив изгнания антагониста Нам следует начать с изучения процессии эсхатологического козла отпущения. Как упоминалось выше, в 10-ой главе…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments