Андрей Орлов (aorlov) wrote,
Андрей Орлов
aorlov

Categories:

Предания о двух владычествах на небесах в ранних иудейских источниках. Часть Десятая.



Лествица Иакова
            Еще одно значительное предание, нередко служащее предметом научных дискуссий о происхождении споров о двух владычествах, это история патриарха Иакова. В более поздних раввинистических источниках обнаруживается беспрецедентное количество легенд посвященных вознесению Иакова на небеса. В таких текстах это патриарх зачастую представляется Образом Божьим, либо запечатленным на Божьем Престоле, либо восседающим на нем. В некоторых рассказах из таргумов и мидрашей он изображается как антропоморфная вселенская лестница, по которой ангелы нисходят и восходят из вышнего мира в низший и назад. Подобные предания из таргумов и мидрашей не просто были придуманы раввинистическими авторами в средние века, а скорее всего имеют глубокие корни в ранних иудейских религиозных представлениях. Одна из таких ранних легенд о высшей идентичности Иакова обнаруживается в тексте под названием Молитва Иосифа.[1] В этом псевдоэпиграфическом источнике небесное «Я» Иакова понимается как «ангел Бога и правящий дух» и называется «перворожденным всего живущего, что получает свою жизнь от Бога».[2]
Еще одним важным свидетельством существования предания о небесной идентичности Иакова служит сочинение Лествица Иакова. В отличие от Молитвы Иосифа, в которой сохранившиеся фрагменты текста ничего не говорят о появлении двух владычеств, в Лествице Иакова подобное двойное богоявление присутствует явным образом.  Более того, в этом сочинении (как и в Откровении Авраама) Бог скрыт от человеческого глаза в своем аудиальном проявлении, в то время как небесная личность Иакова изображается с использованием зрительно воспринимаемых теофанических образов. В тексте Лествицы Иакова 1:3-10 обнаруживается следующее описание видения Иакова:

И вот, лестница стояла на земле, а верх ее касался неба. И верх лестницы был лицом человека, высеченным из огня.[3] И было 12 ступеней, ведущих на верх лестницы, и на каждой из ступеней по два человеческих лица, справа и слева, всего 24 лица, по виду, как бюсты с плечами. И лицо посередине было больше всех остальных лиц, которые я видел, сваянное из огня, с руками и плечами, очень страшное, более чем другие 24 лица. И смотря на лестницу, я увидел ангелов Божьих восходящих и нисходящих по ней. И Бог стоял над высшим лицом и взывал ко мне, говоря: «Иаков, Иаков!» И я сказал: «Вот я, Господи!» И Он сказал мне: «Земля, на которой ты спишь, Я дам ее тебе и семени твоему после тебя. И Я умножу твое семя....»[4]

Как и в некоторых ранее рассмотренных рассказах о двух владычествах, в данном случае вновь обнаруживается образный строй, ассоциирующийся с понятием лица или паним. Так, согласно автору текста, мистик-созерцатель видит двадцать четыре человеческих лица вместе с верхними частями туловища, по два на каждой из ступеней. На вершине лестницы мистик также созерцает еще одно человеческое лицо, «высеченное из огня»,[5] с плечами и руками.[6] По сравнению с другими лицами это высшее огненное лицо выглядело «очень страшным». Принимая во внимание символику которую мы уже встречали во Второй книге Еноха, можно было бы ожидать, что этот особый образ представляет Божий Лик, однако удивительным способом Бог, по-видимому, не ассоциируется здесь с этим зрительно воспринимаемым образом. Из текста мы узнаем, что Бог в действительности пребывает над этим высшим лицом, откуда он взывает к Иакову по имени. Благодаря подобной картине создается впечатление, что Глас Божий является сокрытым за этим высшим огненным лицом,[7] представленным как отличная от Бога манифестация, откуда он дарует адепту воспринимаемое на слух откровение о Земле Обетованной. Более того, становится ясным, что, в отношении формирования невидимых глазу аудиальных качеств первого владычества автор Лествицы Иакова даже превосходит автора Откровения Авраама. В то время как в Откровении Авраама Божий Глас все еще представлен в окружении визуальных теофанических образов, включая образ огня, в Лествице Иакова эти теофанические детали совершенно отсутствуют, так как Божий Глас теперь исходит с небес более абстрактным и невидимым способом.
            Исследователи ранее уже отмечали, что автор Лествицы Иакова неохотно применяет зрительные образы при представлении Бога. Согласно мнениям Александра Кулика и Сергея Минова, «тот факт, что автор текста избегает визуальных символов в изображении Бога, возможно, служит отражением его веры в невозможность для человека непосредственно увидеть Бога».[8] Рассуждая об акустическом характере обращения Бога к Иакову, Кулик и Минов привлекают внимание читателей также ко второй главе Лествицы Иакова, в которой описывается реакция Иакова на этот аудиальный религиозный опыт. В тексте Лествицы Иакова 2:1-3 говорится: «И когда я услышал (это) свыше, страх и трепет напали на меня. И я очнулся ото сна, и голос все еще звучал в моих ушах».[9] Следует отметить, что не видение образа лестницы, а именно звучание Божьего Гласа понимается здесь как высшая точка религиозного опыта патриарха. Комментируя этот текст, Кулик и Минов отмечают тот факт, что его автор «добавляет не-библейские подробности; в примеру, эхо Божьего Гласа в ушах патриарха непосредственно после его пробуждения».[10] Они далее высказывают предположение, что «подобное добавление, возможно, говорит о тенденции автора к представлению Божьего Гласа как гипостазированной сущности, предназначенной для передачи тайного знания от Бога к мистику-созерцателю».[11]
            Образный строй, посредством которого создается главное зрительное воспринимаемое явление высшей силы в виде верхнего лица на лестнице, также заслуживает отдельного рассмотрения. Исследователи ранее уже отмечали, что в Лествице Иакова это огненное лицо не только являет собой Божью Славу,[12] но также и представляет небесного двойника[13] Иакова.[14]
            Подобный архисложный и неоднозначный образный строй без всяких сомнений не раз служил камнем преткновения для многих поколений хранителей и переводчиков Лествицы Иакова, подвергаясь реинтерпретации и искажению в многочисленных религиозных контекстах в процессе долгой истории передачи этого текста.[15]          Реконструкция изначального контекста и значения этого видения поэтому представляет собой сложнейшую задачу требующую усилий специалистов высшего уровня. Одним из таких экспертов, внесших, возможно, наибольший вклад в реконструкцию предания о небесном образе патриарха в Лествице Иакова, является Джеймс Кугел. Размышляя над терминологическими особенностями первой главы рассматриваемого текста, Кугел высказывает предположение о том, что его авторам было известно предание об иконине или образе Иакова, утвержденном на небесах. В качестве подтверждения своим взглядам исследователь обращает внимание на комментарий переводчика этого сочинения на английский язык, Хореса Ланта, отметившего в процессе изучения славянского текста псевдоэпиграфа, что слово, использованное в Лествице Иакова для обозначения большого «бюста» на лестнице, выглядит несколько необычным. По мнению Ланта, «ни в одном другом славянском тексте слово лице не используется для обозначения «статуи» или «бюста» (1:5 и т.д.), а также не обнаруживается и семитских параллелей такого словоупотребления».[16] Споря с этим утверждением Ланта, Кугел высказывает предположение о возможности существования такой семитской параллели. По мнению этого исследователя, этим термином может быть слово из мишнаитского древнееврейского языка -- иконин, заимствованное из греческого, которое в некоторых раввинистических текстах в самом деле используется для обозначения «лица».[17] Более того, основное значение слова иконин, а именно, «портрет» или «бюст»,[18] сохранено во многих случаях его употребления раввинистическими авторами, и в особенности в словосочетании iqonin shelabiv («Лик Его Отца»).[19] Принимая во внимание такого рода соответствия, Кугел приходит к заключению о том, что
вряд ли остаются сомнения в том, что автор нашего псевдоэпиграфа в своей попытке решить вопрос «перевода» библейской фразы «его/ее голова достигала Небес», переформулировал ее на основании фразеологического оборота из мишнаитского древнееврейского языка как «его [Иакова] иконин достигал Небес», и такое словоупотребление способствовало появлению небесного бюста или портрета Иакова на Божьем Престоле.[20]

Ярл Фоссум также допускает[21] присутствие следов использования концепции иконина в Лествице Иакова, заявляя, что «у нас есть все основания воспринимать огненный бюст действующего лица этой истории как небесный “образ” Иакова».[22] Кристфрид Беттрих привлекает внимание исследователей к еще одной существенной подробности, а именно, подчеркнутому разграничению в тексте между представлениями об этом загадочном лице и о Боге. Размышляя над этой особенностью Лествицы Иакова, Беттрих отмечает, что в нем «Бог стоит “над высшим лицом” и, по-видимому, обращается к Иакову из тайного места за ним, так что огненное лицо в самом деле представляется явлением самого Бога».[23] Таким образом, в данном случае, как и во многих других рассказах о двух владычествах, второе владычество здесь понимается как визуальная репрезентация Бога, или его Образ.
Принимая во внимание все вышеупомянутые наблюдения, можно предположить, что в своем видении небесной лествицы, адепт встречается с двумя небесными явлениями. Одно из них представлено в зрительно воспринимаемой форме его собственного небесного иконина, а второе как воспринимаемый на слух Божий Глас.
            Несколько слов также необходимо сказать о порядке появления двух владычеств в Лествице Иакова. По сравнению с рассказами, содержащимися в Книге пророка Даниила, Книге образов, различных версиях Жития Адама и Евы, Эксагоге и Второй книге Еноха, в которых оба владычества изображаются как зрительно воспринимаемые явления, в Лествице Иакова и в Откровении Авраама можно наблюдать другой порядок появления соответствующих владычеств. В то время как в визуальных двойных богоявлениях сначала появляется первое владычество, в данном случае в повествовании первым на сцену выходит второе владычество (в виде ангела Иаоила или иконина Иакова), и только затем следует аудиальное обращение Бога к патриарху. Подобный порядок появления владычеств также прослеживается и в евангельских рассказах, где Иисус и Бог появляются одновременно.
Еще одним важным отличительным признаком, подтверждающим идею о том, что огненное лицо представляет небесный образ Иакова (иконин), переосмысленный в нашем тексте как второе владычество, служит присутствие мотива враждебности восходящих и нисходящих ангелов небесному образу патриарха. Эта тема ангельского противостояния, как отмечалось ранее, нередко находит свое выражение в ранних иудейских рассказах о двух владычествах.
В более поздних раввинистических источниках эта тема часто появляется в контексте рассказов о небесном образе Иакова, запечатленном на Престоле Славы или возведенном на него. Пример такого предания обнаруживается в тексте Берешит Рабба 68:12, в котором сообщается о небесном образе Иакова и о почитании его или о враждебности к нему со стороны ангелов:
Рабби Хийя Старший и рабби Янай поспорили. Один из них утверждал: Они восходили и нисходили по лестнице; а другой говорил: Они восходили и нисходили по Иакову. Утверждение о том, что они восходили и нисходили по лестнице, не представляет собой никакой проблемы. Утверждение о том, что они восходили и нисходили по Иакову, следует понимать как означающее, что некоторые превозносили его, а другие унижали его тем, что плясали, скакали и оскорбляли его.[24]

Этот рассказ напоминает нам об ранних адамических и енохических легендах, в которых новоявленная «икона» Бога встречает как почитание, так и противостояние со стороны ангельских сонмов. В этом отношении заметным отличительным признаком текста служит утверждение о том, что некоторые ангелы противостояли небесному образу Иакова унижая и оскорбляя его, таким образом демонстрируя уже знакомый мотив ангельского соперничества, подробно рассмотренный ранее в нашем исследовании. Подобная тема находит свое отражение и в некоторых более ранних талмудических текстах, представляющих собой основу более позднего рассказа из Берешит Рабба 68:12. Так, в Бавли Хулин 91b содержится следующее предание:
Танна учил: Они восходили, чтобы посмотреть на его образ наверху, и нисходили, чтобы увидеть его образ внизу. Они хотели причинить ему вред, но, вдруг, смотри, Господь встал возле него (Быт. 28:13). Рабби Шимон бен Лакиш сказал: Не сказано ли ясно в Писании о том, что мы не должны этого говорить. [Богу приходится являться] подобным человеку, намеревающемуся проучить своего сына.[25]

Элиот Вольфсон отмечает, что в этих раввинистических источниках мотив небесного образа патриарха «помещен в контекст еще одного хорошо известного мотива враждебности со стороны ангелов по отношению к человеческим существам. Так, согласно  утверждениям, содержащимся в Берешит Рабба и Бавли Хулин, ангелы, созерцавшие вышний образ Иакова, завидовали ему и стремились причинить вред земной личности Иакова».[26]
 Подобная тема ангельской враждебности раскрывается в 5-й главе Лествицы Иакова, где ангел-толкователь объясняет визионеру смысл его видения:
Так он [ангел-толкователь] говорил мне [Иакову]: «Ты видел лестницу с двенадцатью ступенями, и на каждой ступени было два человеческих лица, меняющие свой вид. Лестница – это сей век, и двенадцать ступеней – это периоды сего века. Двадцать четыре лица – это цари беззаконных народов сего века. При этих царях истязаемы будут дети твоих детей и потомства твоих сыновей. Они восстанут на беззаконие твоих внуков и опустошат это место четырьмя нашествиями . . . из-за грехов твоих внуков. И во владении твоих прадедов будет воздвигнут чертог в храме имени Бога твоего и (Бога) отцов твоих, и из-за гнева на потомков твоих он придет в запустение к исходу четвертого века сего, ибо ты видел четыре лица, первое из которых выступало среди ступеней . . . ангелов восходящих и нисходящих, и лица среди ступеней. Всевышний возвысит царя из внуков брата твоего Исава, и он примет всю власть над племенами земли, которые причинят зло семени твоему.…»[27]

В этом толковании двенадцать ступеней небесной лестницы, увиденной ранее адептом, представляют собой двенадцать периодов «века сего», в то время как двадцать четыре «меньших» лица символизируют двадцать четыре царя нечестивых народов. Восходящие и нисходящие ангелы интерпретируются как ангелы-хранители народов, враждебных Иакову и его потомкам. «Восхождения» ангелов, в данном контексте, понимаются, по-видимому, как занятие ими враждебных позиций по отношению к Израилю. Ранее исследователями уже отмечалось, что на подобное «историческое» откровение с ее «четырьмя нашествиями» оказала влияние четырехчастная схема антагонистических империй из видения, представленного в Книге пророка Даниила. И действительно в откровении Иакову мы находим отличительные признаки империй видения Даниила, и, особенно, последнего из этих четырех царств, Рима, символом которого в Лествице служит фигура Исава.[28]



[1] Девять предложений из этого псевдоэпиграфа на греческом языке дошли до нас в сочинениях Оригена (ок.185–ок.254 г. н.э.). Фрагмент A содержится в сочинении Оригена Толкование на Евангелие от Иоанна II. 31.25. Фрагмент B, представляющий собой одно предложение, содержится в компиляции работ Оригена под названием Филокалия, собранной Св. Василием Великим и Св. Григорием Назианзиным. Этот фрагмент также обнаруживается в сочинении Евсевия Приготовление к Евангелию, а также в латинском переводе Комментария на Книгу Бытия Прокопия Газского. Во Фрагменте C, также содержащемся в Филокалии, цитируется Фрагмент B и приводится пересказ Фрагмента A. См. J. Z. Smith, “Prayer of Joseph,” in: The Old Testament Pseudepigrapha (ed. J. H. Charlesworth; 2 vols.; New York: Doubleday, 1983-1985) 2.699. Питер ван дер Хорст и Джудит Ньюман отмечают, что «согласно патриарху Никифору, автору Стихометрии, этот текст изначально состоял из 1100 строк. Таким образом, дошедшие до нас отрывки, составляющие только девять предложений на греческом языке, или 164 слов, представляют собой лишь малую часть от того сочинения, каким оно было в его изначальном виде». Early Jewish Prayers in Greek (CEJL; eds. P. W. van der Horst and J. H. Newman; Berlin: Walter de Gruyter, 2008) 249.
             [2] Во фрагменте A этого текста говорится: «Тот, кто вещает тебе, я, Иаков и Израиль, ангел Бога и правящий дух, и Авраам, и Исаак были созданы прежде какого-либо иного творения. Я, Иаков, прозванный Иаковом людьми, имя же мое -- Израиль. Я назван Богом Израилем, человеком, который видит Бога, потому что я -- перворожденный всего живущего, всего, что получает свою жизнь от Бога. Когда я прибыл из сирийской Месопотамии, ангел Бога Уриил явился и молвил: Я [Иаков-Израиль] спустился на землю и был помещен между людьми, я был назван именем Иакова.” Он позавидовал мне и боролся со мной, и сражался против меня, говоря, что его имя, которое есть имя Того, Кто прежде любого ангела, делает его выше меня. Тогда я сказал ему его имя и его место среди сыновей Бога: Или ты не Уриил, восьмой после меня, в то время как я Израиль, архангел силы Бога и возвышающийся среди сыновей Бога? Не я ли Израиль, первый служитель пред лицом Бога?” И я призвал моего Бога Его вечным именем». Перевод Р. В. Светлова, с изменениями, в: Ветхозаветные апокрифы (Санкт-Петербург: Амфора, 2009) 406. Греческий текст Молитвы Иосифа опубликован в A.-M. Denis, Fragmenta pseudepigraphorum quae supersunt graeca (PVTG, 3; Leiden: Brill, 1970) 61–64; A. Resch, Agrapha: Aussercanonische Schriftfragmente (Leipzig: J. C. Hinrichs, 1906) 295–298; Origène, Commentaire sur Saint Jean. Tome I (Livres I-V) (ed. C. Blanc; SC, 120; Paris: Cerf, 1966) 334–37; Origen, Philocalia (ed. J. A. Robinson; Cambridge: Cambridge University Press, 1893); Eusebius, Praeparatio Evangelica (ed. K. Mras; 2 vols.; GCS, 43.1–2; Leipzig: J. C. Hinrichs, 1954–56).
[3] Размышляя над этим стихом, Джеймс Кугел отмечает, что «все, кто знаком с древнееврейским текстом Книги Бытия 28:12, сразу же поймут, как сформировался этот образ. В Библии говорится о том, что во сне Иаков увидел лестницу, своим верхом уходящую в небеса, а слово “верх,” рош, в древнееврейском языке обычно используется также в значении “голова.”  Итак, в нашем славянском тексте (или, скорее, в древнееврейском тексте, с которого был сделан перевод) очевидно имеется в виду библейский образ “верха” лестницы, при этом предполагается, что у лестницы в самом деле была голова, человеческая голова на самом верху. Таким образом, благодаря буквальному пониманию слов Библии “лестница стоит на земле, а верх ее касается неба” появилась небесная “голова” в нашем псевдоэпиграфе». J. Kugel, In Potiphar’s House: The Interpretive Life of Biblical Texts (San Francisco: Harper Collins, 1990) 118.
[4] H. G. Lunt, “Ladder of Jacob,”The Old Testament Pseudepigrapha (ed. J. H. Charlesworth; 2 vols.; New York: Doubleday, 1983-85) 2.407.
[5] Lunt, “Ladder of Jacob,” 2.406.
[6] Эллиот Вольфсон указывает на возможную связь этого образа с концепцией, которую можно обнаружить в таргумах. Исследователь отмечает, что «небезосновательным выглядело бы сравнение толкования текста Быт. 28:12, содержащееся в таргумах и мидрашах, со словами из апокрифического текста Лествицы Иакова… “И верх лестницы был лицом человека, высеченным из огня”». E. Wolfson, “The Image of Jacob Engraved upon the Throne,” in: idem, Along the Path: Studies in Kabbalistic Myth, Symbolism, and Hermeneutics (Albany: SUNY, 1995) 114.
[7] Джеймс Чарльзуорт отмечает, что в Лествице Иакова, как и «в некоторых других псевдоэпиграфах, голос больше не представляет собой просто некий звук, а превращается в гипостазированное существо». См. рассуждения Чарльзуорта в: Lunt, “Ladder of Jacob,” 2.406.
             [8] A. Kulik and S. Minov, Biblical Pseudepigrapha in Slavonic Tradition (Oxford: Oxford University Press, 2016) 302-303.
             [9] Lunt, “The Ladder of Jacob,” 2.407.
             [10] Kulik and Minov, Biblical Pseudepigrapha in Slavonic Tradition, 303.
             [11] Kulik and Minov, Biblical Pseudepigrapha in Slavonic Tradition, 303.
             [12] Кулик и Минов высказывают предположение о связи между образом лица и концепцией Кавод. Исследователи отмечают, что «теофанические ассоциации образа огненного лица в стихах 1:4-7 в еще большей мере проявляются благодаря тому факту, что в некоторых раввинистических источниках видение лестницы Иакова явным образом связано с понятием Божьей Славы». Kulik and Minov, Biblical Pseudepigrapha in Slavonic Tradition, 301.
[13] В моих прежних работах я уже высказывал мнение о возможности существования преданий о небесном двойнике в Лествице Иакова. Мою аргументацию см. в: A. A. Orlov, “The Face as the Heavenly Counterpart of the Visionary in the Slavonic Ladder of Jacob,” in: Of Scribes and Sages: Early Jewish Interpretation and Transmission of Scripture (2 vols.; ed. C. A. Evans; SSEJC, 9; London: T&T Clark, 2004) 2.59-76; idem, The Greatest Mirror: Heavenly Counterparts in the Jewish Pseudepigrapha (Albany: SUNY, 2017) 93-104.
[14] Fossum, The Image of the Invisible God, 135-51, esp. 143. Кулик и Минов также подчеркивают неоднозначность смысла образа верхнего лица, отмечая, что «этот образ можно интерпретировать связанный с Богом или с самим Иаковом». Kulik and Minov, Biblical Pseudepigrapha in Slavonic Tradition, 300.
[15] Так, Кристфрид Беттрих отмечает, что из-за сложности образного строя Лествицы, в процессе адаптации этого сочинения к другому языковому и культурному контексту у людей, осуществлявших эту передачу текста, могли возникнуть проблемы с пониманием его символики. C. Böttrich, “Apocalyptic Tradition and Mystical Prayer in the Ladder of Jacob,”JSP 23 (2014): 290-306 at 296-7.
[16] Lunt, “The Ladder of Jacob,” 2.403.
[17] Kugel, In Potiphar’s House, 119.
[18] Согласно мнению Рэйчел Нейс, «вполне возможно, что выражение “лицо Иакова” используется здесь в более общем смысле, обозначая образ или подобие Иакова, под чем могла подразумеваться вся его фигура или его бюст. Изображения бюста или портрета в медальоне были широко распространены как в повседневной жизни, так и в погребальном и религиозном искусстве позднеантичного и византийского периодов, и в такого рода изображениях, при особом внимании к чертам лица представленного человека, изображались также верхняя часть тела и руки». R. Neis, “Embracing Icons: The Face of Jacob on the Throne of God,” Images: A Journal of Jewish Art and Visual Culture 1 (2007): 36-54 at 42.
[19] Kugel, In Potiphar’s House, 119.
[20] Kugel, In Potiphar’s House, 119.
[21] См. также C. C. Rowland, “John 1:51, Jewish Apocalyptic and Targumic Tradition,” NTS 30 (1984): 498–507; C. H. von Heijne, The Messenger of the Lord in Early Jewish Interpretations of Genesis (BZAW, 42; Berlin/New York: Walter de Gruyter, 2010) 177-8.
[22] Fossum, The Image of the Invisible God, 143, n. 30.
[23] Böttrich, “Apocalyptic Tradition and Mystical Prayer,” 297.
        [24] H. Freedman and M. Simon, Midrash Rabbah (10 vols.; London: Soncino, 1961) 2.626.
        [25] Epstein, The Babylonian Talmud.Hullin, 91b.
        [26] Wolfson, “The Image of Jacob Engraved upon the Throne,” 4.
[27] Lunt, “Ladder of Jacob,” 2.409.
[28] В отношении подобного рода связей Кугел отмечает, что «тот же самый мотив [четырех империй], очевидно, присутствует и в Лествице Иакова. В данном случае также именно посредством видения Иаковом лестницы даруется откровение “князей беззаконных народов,” которые будут править Израилем, и, если в этом тексте и не содержится конкретного указания на то, сколько будет этих народов, в нем, тем не менее, говорится (как мы видели ранее) о четырех “подъемах” и “нисхождениях,” которые принесут беды потомкам Иакова. Затем, этот текст продолжается аллюзией на последнюю из четырех империй, Римскую: “Всевышний возвысит царя из внуков брата твоего Исава и примет всю власть над племенами земли, которые причинят зло семени твоему.” То, что Исав нередко представляет Рим в сочинениях периода Второго Храма, – хорошо известный факт». J. Kugel, “The Ladder of Jacob,” HTR 88 (1995): 209-227 at 214.
Subscribe

  • Объятый Левиафаном (часть вторая)

    Левиафан охватывающий храм творения Как мы отмечали в начале этого исследования, ученые уже обращали внимание на особый параллелизм, при…

  • Объятый Левиафаном (часть первая)

    Объятый Левиафаном: Пояс первосвященника как космологический символ [1] Сказал рабби Симеон: «Истинно, хотя члены Братства -…

  • Искупление Драконом (часть вторая)

    Мотив изгнания антагониста Нам следует начать с изучения процессии эсхатологического козла отпущения. Как упоминалось выше, в 10-ой главе…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments