Андрей Орлов (aorlov) wrote,
Андрей Орлов
aorlov

Categories:

Предания о двух владычествах на небесах в ранних иудейских источниках. Часть Третья



Книга образов
           Еще один пример двойного богоявления, в котором оба владычества представлены в своем гармоничном сосуществовании, можно обнаружить во не-библейском иудейском апокалипсисе, известном нам как Книга образов, где Ветхий Днями (обозначаемый в этой книге как Глава Дней) и Сын Человеческий снова предстают в своем антропоморфном обличии. Книга образов впервые дошла до западного читателя как часть енохической композиции сохранившейся на эфиопском языке и известной в научной номенклатуре как Первая книга Еноха. Несмотря на отсутствие отрывков Книги образов среди Кумранских фрагментов енохических текстов, современный научный консенсус придерживается мнения, что это сочинение было создано не позднее II в. н.э.[1] 1 Енох 46:1-2[2] дает следующее описание двух владычеств:
И там я видел Единого, имевшего главу дней, и Его глава была бела как руно; и при Нем был другой, лицо которого было подобно виду человека, и Его лицо полно было прелести и подобно одному из святых ангелов. И я спросил одного из ангелов, который шел со мною и показал мне все сокровенные вещи, о том Сыне человеческом, кто Он, и откуда Он, и почему Он идет с Главою дней.[3]

Несмотря на тот факт, что автор этого текста испытал значительное влияние седьмой главы Книги пророка Даниила, в нем также присутствуют некоторые новые дополнительные подробности. Анализируя это описание, Джордж Никельсбург и Джеймс Вандеркам отмечают, что в двойном богоявлении из главы 46 Бог не представлен на престоле, а указание на его восшествие на престол откладывается до главы 47.[4] Автор предпочитает сосредоточится на описании самих двух персонажах, а в стихах 2-3 на идентичности фигуры в человеческом облике. В этом отношении данный текст отличается от стиха Дан. 7:13, где идентичность Сына Человеческого воспринимается как должное.[5]
            Еще один важный аспект рассказа из Книги образов по сравнению с седьмой главой Книги пророка Даниила состоит в пристальном внимании автора этого текста к функциям и обязанностям второго владычества, перечислением которых наполнены разъяснения ангела-толкователя, следующие за описанием богоявления.[6] Как указывают Никельсбург и Вандеркам, «Енох не задает вопросов о Главе Дней, а только о “том Сыне Человеческом.” Читатели данного текста и так знают, что представляет собой Бог, однако Сын Человеческий в этом енохическом сочинении, играющий в нем главную роль, отличается от соответствующей фигуры в Книге пророка Даниила и нуждается в объяснениях. Он – судья царей и сильных мира сего – функция, которой его не наделяет автор седьмой главы Книги пророка Даниила, и в этом своем качестве он представляется объектом веры и надежды слушателей и читателей».[7]
            Такое пристальное внимание к фигуре Сына Человеческого в контексте двойного богоявления следует отметить особо, поскольку в нем он принимает на себя некоторые отличительные признаки первого владычества. Один из важных признаков этого описания – упоминание его «лица, которое было исполнено благодати».[8] Такое внимание к мотиву «лица» второго владычества не представляется случайным. Образ лица, или паним, также играет важную роль в других ранних описаниях богоявлениях двух владычеств и нередко служит символическим соответствием понятий Божьей Славы (Кавод) и Божьего Образа (Целем). Также можно предположить, что в Книге образов этот образ лица понимается как божественный атрибут. Размышляя над мотивом лица Сына Человеческого, Никельсбург и Вандеркам отмечают, что в данном тексте далее «развивается тема лица этого персонажа, благодаря которому он уподобляется одному из святых ангелов. Иначе говоря, получается, что Бог появляется в сопровождении еще одной божественной фигуры. Выражение “исполненное благодати” используется здесь не в абстрактном богословском смысле, а как физическая отличительная черта этого персонажа».[9] Подобно тому, как это происходит в седьмой главе Книги пророка Даниила, возможно, образ второго владычества в тексте 1 Енох 46:1-2 вбирает в себя отличительные признаки Божьей Славы. Подобного рода перенесение атрибутов с одного персонажа на другого представлено с еще большей степенью очевидности в других местах Книги образов, где «Престол Славы», также представленный как атрибут Бога, передается теперь второму владычеству, охарактеризованному автором посредством множества обозначений, в том числе такими титулами как Избранный/Избранник. Как сообщается в тексте 1 Енох 45:3, «Избранный сядет на престол славы».[10] Размышляя над этой удивительной передачей божественного атрибута от одного персонажа другому, Даррелл Ханна отмечает, что «в Книге образов о Сыне Человеческом, или Избранном, именуемым также Мессией (48:10; 52:4), говорится, что он воссядет на престоле Славы, что означает для нашего автора престол самого Бога».[11] Кроме того, согласно замечанию Ханны,
... в этой связи важно, что в стихах 47:3 и 60:2 Книги образов фраза «престол его славы» используется по отношению к Господу Духов. В этих двух текстах именно Господь Духов, или Глава Дней, как он назван в этом сочинении, восседает «на престоле его славы». Таким образом, одна и та же фраза «престол славы» используется как по отношению к Сыну Человеческому, так и применительно к Господу Духов, и в тексте нигде не обнаруживается указаний на тот факт, что автор намеревался провести разграничение между двумя образами. Сам собой напрашивается вывод о том, что наш автор рассуждает об одном и том же образе, одном престоле славы.[12]
          
            Как отмечалось ранее в нашем исследовании, уже в самых ранних библейских описаниях Божьей Славы (Кавод), обнаруживается любопытный симбиоз антропоморфной фигуры Бога и его Престола, так как оба они появляются в виде единой неделимой сущности. Принимая во внимание такое положение вещей, можно предположить, что второе владычество, посредством обладания престолом, становится воплощением Божьей Славы. Ярл Фоссум ранее уже отмечал о том, что «в Книге образов “Избранный” или “Сын Человеческий,” идентифицирующийся там с патриархом Енохом, возведен на “престол славы.” В случае, если “слава” характеризует не престол, а того, кто не нем восседает, Енох в действительности идентифицируется со Славой Божьей».[13] Фоссум также предполагает наличие связи между данным произведением и другими иудейскими повествованиями о двух владычествах, такими как предание об иконине Иакова,[14] отмечая, что «Книга образов служит ранней параллелью к описаниям Иакова в таргумах, где он представлен восседающим на Престоле Славы».[15]
            Как и в Книге пророка Даниила, где Сын Человеческий принимает на себя атрибут славы в присутствии Бога, а, по мнению некоторых исследователей, и от самого Бога, в Книге образов Избранный также возводится на престол славы самим Богом, названным в этом сочинении Господом Духов.[16] В отношении мотива возведения на престол второго владычества Даррелл Ханна отмечает, что «в стихах 61:8–9 Господь Духов явным образом изображается возводящим Сына Человеческого на престол и наделяющим его властью озвучивать решения Судного Дня: “И Господь Духов посадил Избранного на престол Своей славы.” ... Эфиопский глагол в данном случае – эквивалент древнееврейского каузативного глагола: Господь Духов повелевает Избранному сесть на престол славы».[17]
            Следует отметить, что в Книге образов мотив передачи атрибута престола славы происходит без всякого конфликта, в атмосфере гармоничной комплиментарности, когда одно владычество гармонично дополняет другое, как и в Книге пророка Даниила. Хартадо подчеркивает эту дополняющую природу второго владычества в Книге образов, высказывая мнение о том, что Сын Человеческий,
по-видимому, действует в качестве судьи от лица Бога («во имя Господа Духов», к примеру, в 1 Енох 55:4) и, наделенный такими полномочиями, восседает на престоле, смысл образа которого тесно связан с Богом: «В тот день Избранный сядет на престол Славы» (45:3; см. также 51:3; 55:4; 61:8; 62:2, 3, 5-6; 70:27). Значение данного эпизода состоит не в том, что этот персонаж выступает как соперник Бога или предстает в качестве второго бога, а, скорее, в том, что он воспринимается исполняющим эсхатологическую роль, ассоциирующуюся с Богом, и, следовательно, выступает как главный посредник Бога, наиболее тесно связанный с Божьими деяниями.[18]
            
В описаниях ранних богоявлений двух владычеств, в которых они гармонично дополняют друг друга, можно отметить тенденцию, при которой не только второе владычество постепенно наделяется все большим количеством атрибутов Бога, но также и динамику, в которой первое владычество неуклонно утрачивает или лучше сказать «сдает» свои роли и функции. В этом отношении, наряду с передачей атрибутов божественных полномочий и власти в виде  Божьего Престола и Славы Сыну Человеческому/Избранному в Книге образов, можно проследить еще один связанный с этим явлением процесс, а именно, перемещение Бога из области его традиционного зрительно воспринимаемого богоявления в сферу невидимого бытия. Обнаруживая такого рода обмен ролями между Богом и Сыном Человеческим в Книге образов, Джордж Никельсбург и Джеймс Вандеркам отмечают, что, несмотря на присутствие Бога почти в каждой главе этого сочинения, где он либо назван по имени, либо его наличие подразумевается,
он не описывается через какие-либо детали, и редко бывает представлен совершающим что-либо самостоятельно. Почти все приписанные ему действия совершаются посредниками. Различные ангелы выступают в роли посредников между Богом и людьми, вознося молитвы за страдающих праведников и взывая к совершению наказания грешников, и это относится как к древним временам потопа, так и к будущему великому суду. Главное действующее лицо этого Судного Дня – Сын Человеческий, выступающий также под именами Праведного, Избранного Богом или Помазанника, и являющимся вторым после Бога по значимости персонажем Книги образов. Так, к примеру, Бог не выступает в роли божественного воина, как он, например, представлен во введении к Книге Стражей (1 Енох 1). Вместо этого, при появлении Избранного и Помазанника горы расплавляются как воск (52:4, 6, 9; 53:6-7). Таким образом, хотя Бог и доминирует в повествовании Книге образов, он в то же время сам не присутствует в мире, вместо этого населенном другими персонажами, праведными и избранными, царями и владыками, а также демоническими полчищами Азазеля.[19]

            Еще одним важным отличительным признаком Книги образов служит тот факт, что второе владычество здесь связано со своим земным двойником в образе седьмого допотопного патриарха Еноха. Подобное развитие концепции второго владычества представляет собой новшество по сравнению с седьмой главой Книги пророка Даниила, где Сын Человеческий на связан непосредственно со своим земным двойником. Подобного рода восприятие второго владычества как небесного двойника земного мистика играет заметную роль также во многих других ранних иудейских рассказах о двух владычествах, в том числе в Эксагоге Иезекииля Трагика, Второй книге Еноха и Лествице Иакова.[20]
            Предание о небесном двойнике также оказало большое влияние на формирование ранних христианских концепций, в которых фигура Сына Человеческого служила для обозначения небесной личности главного героя христианской веры.[21] Истоки такой интерпретации (т.е. второго владычества как небесного двойника земного мистика) обнаруживаются уже в главе 71 Первой книги Еноха, где Енох идентифицируется как второе владычество в образе Сына Человеческого. Описание этого процесса преображения мистика в его небесного двойника представлено следующим образом:
И вышли из того дома Михаил и Гавриил, Руфаил и Фануил, и многие святые ангелы без числа, и с ними Глава дней; Его глава бела и чиста как волна (руно) и Его одежда неописуема. И я упал на свое лицо, и все мое тело сплавилось, и мой дух изменился; и я воскликнул громким голосом, духом силы, и прославил и восхвалил и превознес. И эти прославления, которые вышли из моих уст, были приятны для того Главы дней. И сам Глава дней шел с Михаилом и Гавриилом, Руфаилом и Фануилом, и с тысячами и со тьмами тысяч, с ангелами без числа. И тот ангел пришел ко мне, и приветствовал меня своим гласом, и сказал: «Ты – сын человеческий, рожденный для правды, и правда обитает над тобою, и правда Главы дней не оставляет тебя».[22]

            Никельсбург и Вандеркам усматривают в этом тексте связь с другими  апокалиптическими и раввинистическими преданиями о двух владычествах, отмечая что «идентификацию Еноха как Сына Человеческого можно считать первым шагом на пути к ангелификации мистика в тексте 22-ой главы Второй книги Еноха и его идентификации с Метатроном в Третьей книге Еноха».[23] При сравнении с двойными богоявлениями отраженными в Книге пророка Даниила и 1 Енох 46:1-2, здесь можно распознать не просто одновременное представление двух владычеств, но также и описание процесса посвящения человеческого существа в его роль второго владычества.
            Еще одним важным аспектом Книги образов представляется тенденция его автора к созданию образа главного человеческого персонажа повествования, Еноха, не только как мистика, созерцающего второе владычество, но одновременно также как и само второе владычество. Такого рода тенденция к одновременному изображению Еноха как созерцавшего видение и объекта этого видения присутствует уже в одном из самых ранних енохических текстов, а именно, Книге Стражей. 14-ая глава этого произведения описывает видение Еноха в котором он входит в небесный храм в качестве небесного первосвященника. Как отмечает Хельге Кванвиг, о своем видении небесного храма «Енох повествует как бы с двух различных перспектив. В соответствии с первой из них перед читателем предстает целый ряд событий, причем подчеркивается, что Енох при этом остается на земле на протяжении всего процесса совершения откровения…. В соответствии со второй точкой зрения Енох оказывается в центре видения как главное действующее лицо самого откровения, и его проводят по палатам небесного храма».[24] В случае, если интерпретация Кванвига верна в отношении особенностей процесса видения Еноха, то мистик, получающий откровение, оказывается одновременно в двух мирах: на земле он спит и видит сон, и в то же время в небесном храме его наделяют обязанностями священнического служения. Как будет показано далее, подобное представление двойной идентичности человеческого адепта получило широкое распространение в различных изложениях преданий о двух владычествах.
 Кванвиг рассматривает эти ранние этапы формирования енохического предания в качестве ключевого концептуального момента в процессе дальнейшего развития идеи идентификации Еноха с его небесной личностью в виде Сына Человеческого в Книге образов. Соответственно, по мнению этого исследователя, «в главах 13-ой и 14-ой Первой книги Еноха Енох видит своего двойника, представленного в видении на небесах. В главах 70-ой и 71-ой   [Книги образов] он будет вознесен на небо, чтобы идентифицироваться с Сыном Человеческим».[25] В Книге образов представлены две ранее упомянутые перспективы: Енох сначала рассказывает о великих деяниях Сына Человеческого, а только потом идентифицируется с этим своим небесным образом.[26] Кванвиг отмечает, что «эти две перспективы, таким образом, представляют собой два способа рассказа о духовном опыте во сне, в котором человек видит себя. В первом человек рассказывает о своем сне как о том, что случилось в прошлом, говоря о том, как он видел себя во сне совершающим некие деяния; во втором он непосредственно пребывает в процессе этого духовного опыта становясь тем персонажем которого он видел во сне».[27]
            Образ главного героя как одновременно созерцающего видение и выступающего в роли божественного посредника имеет особое значение, поскольку подобный литературный прием обнаруживается во многих иудейских и христианских рассказах о двух владычествах на небесах. Так, в Эксагоге Иезекииля Трагика Моисей будет представлен сначала созерцающим божественного персонажа, восседающего на престоле на горе, а затем он сам превратиться в этого персонажа. В Лествице Иакова патриарх Иаков будет созерцать видение своей собственной небесной личности в форме образа или иконина, запечатленного на небесном Престоле Бога. В подобном же ключе и в рассказах о Крещении и Преображении в синоптических Евангелиях Иисус также будет представлен как в качестве визионера созерцающего богоявление так и в качестве смыслового центра богоявления.
            Еще один важный аспект Книги образов, имеющий отношение к целям нашего исследования, состоит в том факте, что в описании богоявления двух владычеств в тексте 1 Енох 71 обнаруживается также откровение божественного гласа, хотя установить с полной определенностью личность, произносящую слова, представляется затруднительным. В некоторых рукописях под говорящей фигурой подразумевается ангел, в других же голос приписывается Богу.[28] В случае, если произнесение слов исходит от Бога, это вербальное подтверждение только что обретенного статуса второго владычества имеет очень большое значение. Как мы увидим далее, подобного рода подтверждение от лица первого владычества небесного статуса второго владычества играет существенную роль в ранних христианских текстах, где Бог полностью покинет визуальное измерение богоявления и будет доступен только как невидимый Глас. Еще одним важным отличительным признаком этой сцены посвящения героя в небесные тайны служит особая форма обращения, напоминающая изречения Бога в рассказах о Крещении и Преображении, в которых Иисус будет наделен (в первый раз в христианской традиции) зрительно воспринимаемыми атрибутами Бога.
            В заключении нашего анализа будет уместным взглянуть на порядок появления двух владычеств в описаниях двойного богоявления в Книге образов. Как мы помним в седьмой главе Книги пророка Даниила, такой важной для символики Книги образов, сначала описывается появление первого владычества в образе Ветхого Днями, и только потом на сцену выходит второе владычество, представленное Сыном Человеческим. Похожий порядок в представлении двух владычеств находит свое отражение и в Книге образов, где за описаниям богоявления первого владычества (именуемого там как Глава Дней) следует епифания Сына Человеческого. Здесь нужно отметить, что последовательность появления владычеств порой не прописывается ясно в апокалиптических рассказах, как это сделано, например, в 7-ой главе Книги пророка Даниила, а устанавливается через последовательность «отчетов» визионера. Так, например, в 1 Енох 46:1 созерцатель сначала описывает явление Главы Дней, а затем второго персонажа, представленного Сыном Человеческим.[29] В тексте 1 Енох 71:9-14 вновь обнаруживается подобный же порядок появления владычеств: сначала говорится о появлении Главы Дней, и только затем сообщается о преображении Еноха в Сына Человеческого.



[1] В своем заключении к собранию докладов, сделанных на конференции Семинара Еноха, посвященной Книге образов, Паоло Сакки отмечает: «В целом мы видим, что те исследователи, которые непосредственно изучали проблему датировки Книги образов, сходятся во мнении, что она датируется приблизительно временем правления Ирода. Другие участники конференции, чьи интересы на связаны непосредственно с проблемой датировки этого текста, тем не менее, согласны с таким мнением о ней». P. Sacchi, “The 2005 Camaldoli Seminar on the Parables of Enoch: Summary and Prospects for Future Research,” in: Enoch and the Messiah Son of Man: Revisiting of the Book of Parables (ed. G. Boccaccini; Grand Rapids: Eerdmans, 2007) 510. См. также D. Suter, “Enoch in Sheol: Updating the Dating of the Book of Parables,” in: Enoch and the Messiah Son of Man: Revisiting the Book of Parables (ed. G. Boccaccini; Grand Rapids: Eerdmans, 2007) 415–443; G.W.E. Nickelsburg and J.C. VanderKam, 1 Enoch 2: A Commentary on the Book of 1 Enoch. Chapters 37–82 (Hermeneia; Minneapolis: Fortress, 2012) 58–63.
           [2] В отношении этого текста Хартадо заметил, что «воздействие концепции небесного божественного посредника особенным образом выявляется в 1 Енох 46:1-3, где автор, используя образы и символы из текста Дан. 7:9-14, представляет образ “Сына Человеческого”/ “Избранного” на небесах, как персонажа, очевидным образом связанного с Богом, обладающего ангельским обликом и посвященного во все небесные тайны. В небесной сцене автор этого текста представляет Бога и “другого,” видом подобного человеку, чье лицо было “исполнено благодати, подобно одному из святых ангелов,” и который “покажет все сокровенные вещи.” Автор текста 46-ой главы Первой книги Еноха очевидно, воспринимал персонажа из Дан. 7:13-14 как реальное существо, наделенное небесными (ангельскими) характерными признаками и как избранного главного Божьего исполнителя эсхатологического спасения. Вне зависимости от того факта, отражает ли такая интерпретация смысл, который подразумевал автор седьмой главы Книги пророка Даниила, или его более позднюю интерпретацию, в любом случае, по моему мнению, такое толкование служит свидетельством концепции небесного божественного посредника, персонажа, власть которого уступает в своей значимости только Богу, и который действует как главный представитель Бога». Hurtado, One God, One Lord, 54.
             [3] И. Р. Тантлевский, Книги Еноха (Иерусалим: Гешарим; Москва: Мосты культуры, 2002) 337.
             [4]1 Енох 47:3: «И в те дни я видел Главу дней, как Он воссел на престол Своей славы, и книги живых были раскрыты пред Ним, и видел все Его воинство, которое находится вверху на небесах и окружает Его, предстоя пред Ним». Тантлевский, Книги Еноха, 338.
             [5] Nickelsburg and VanderKam, 1 Enoch 2, 156.
             [6] В 1 Енох 46: 3-8 говорится: «И он отвечал мне и сказал мне: “Это Сын человеческий, Который имеет правду, при Котором живет правда, и Который открывает все сокровища того, что сокрыто, ибо Господь духов избрал Его, и жребий Его пред Господом духов превзошел все, благодаря праведности, в вечность. И этот Сын человеческий, Которого ты видел, поднимет царей и могущественных с их лож и сильных с их престолов, и развяжет узды сильных, и зубы грешников сокрушит. И Он изгонит царей с их престолов и из их царств, ибо они превозносят Его, и не прославляют Его, и не признают с благодарностью, откуда досталось им царство. И лицо сильных Он отвергнет, и краска стыда покроет их; мрак будет их жилищем и слезы их ложем, и они не будут иметь надежды встать с своих лож, так как они не превозносят имя Господа духов. И это те, которые осуждают звезды небесные, и возвышают свои руки против Всевышнего, и попирают землю и на ней живут; все дела их неправда, и они открывают неправду; сила их основывается на богатстве, и вера их относится к богам, сделанным их же руками; и они отвергли имя Господа духов. И они изгоняются из домов их общественного собрания и из домов верующих, которые взвешены во имя Господа духов”». Тантлевский, Книги Еноха, 337-338.
           [7] Nickelsburg and VanderKam, 1 Enoch 2, 157.
           [8] Никельсбург и Вандеркам привлекают внимание исследователей к этому отличительному признаку, отмечая, что, по сравнению с Дан. 7:13, в тексте 1 Енох 46:1 присутствует упоминание лица Сына Человеческого. Nickelsburg and VanderKam, 1 Enoch 2, 156.
           [9] Nickelsburg and VanderKam, 1 Enoch 2, 157.
             [10] Knibb, The Ethiopic Book of Enoch, 2.131. On the throne of glory see also 1 Enoch 51:1; 55:4; 61:8; 62:5; 69:27, 29.
           [11] Hannah,” The Throne of His Glory,” 82. В отношении подобного рода преданий Ласло Галлус отмечает, что «необходимо проводить различие между текстами, содержащими указание на факт сидения Избранного на престоле, и сценой самого восхождения на престол. В этом смысле стихи 45:3; 51:3 и 55:4 можно рассматривать как предварительное замечание о восшествии на престол, события огромного значения, происходящего в стихе 61:8, к которому автор подводит читателя на протяжении всего текста книги. Не только личность персонажа, восседающего на престоле, служит предметом споров; даже в отношении факта окончательного обладания “престолом славы” также не было единодушия среди ученых.... Более того, в стихах 47:3 и 60:2 слова “престол славы” используются по отношению к Богу, который, как “Глава Дней,” появляется восседающим на этом престоле. В тексте нет никаких указаний на отличие этого “престола славы” от некого иного “престола славы,” на который возведен Избранный». L. Gallusz, The Throne Motif in the Book of Revelation (LNTS, 487; London: T&T Clark, 2014) 63-64.
             [12] Hannah, “The Throne of His Glory,” 86.
           [13] J. Fossum, The Image of the Invisible God: Essays on the Influence of Jewish Mysticism on Early Christology (NTOA, 30; Fribourg: Universitätsverlag Freiburg Schweiz; Göttingen: Vanderhoeck & Ruprecht, 1995) 145.
             [14] О термине иконин как арамейской транслитерации слова εἰκών/εἰκόνιον см. M. Jastrow, A Dictionary of the Targumim, the Talmud Babli and Yerushalmi, and the Midrashic Literature (New York: Judaica Press, 1996) 60 and 297; S. N. Bunta, “The Likeness of the Image: Adamic Motifs and Tselem Anthropology in Rabbinic Traditions about Jacob’s Image Enthroned in Heaven,” JSJ 37 (2006): 55-84 at 62-63.
           [15] Fossum, The Image of the Invisible God, 145.
             [16] В 1 Енох 61:8 говорится: «И Господь духов посадил Избранного на престол Своей славы, и Он будет судить все деяния святых ангелов на небе и взвесит их поступки на весах». Тантлевский, Книги Еноха, 343.
           [17] Hannah, “The Throne of His Glory,” 86-7.
             [18] Hurtado, One God, One Lord, 53.
             [19] Nickelsburg and VanderKam, 1 Enoch 2, 42, emphasis is mine.
             [20] В некоторых более поздних рассказах, принадлежащих традиции Хейхалот, обнаруживается продолжение и развитие данного предания посредством представления Еноха как земного прототипа второго владычества в образе высшего ангела Метатрона.
             [21] Некоторые исследователи указывают на концептуальные связи между евангельскими рассказами о Преображении Иисуса и Книгой образов. На эту тему см. C. H. T. Fletcher-Louis, Luke-Acts: Angels, Christology and Soteriology (WUNT, 2.94; Tübingen: Mohr Siebeck, 1997) 44-45; S. S. Lee, Jesus’ Transfiguration and the Believers’ Transformation: A Study of the Transfiguration and Its Development in Early Christian Writings (WUNT, 2.265; Tübingen: Mohr Siebeck, 2009) 42-43.
             [22] Тантлевский, Книги Еноха, 349.
           [23] Nickelsburg and VanderKam, 1 Enoch 2, 328.
[24] H. Kvanvig, “The Son of Man in the Parables of Enoch,” in: Enoch and the Messiah Son of Man: Revisiting of the Book of Parables (ed. G. Boccaccini; Grand Rapids: Eerdmans, 2007) 181.
[25] Kvanvig, “The Son of Man in the Parables of Enoch,” 182. О критике такой точки зрения см. J. Collins, “Enoch and the Son of Man: A Response to Sabino Chialà and Helge Kvanvig,” in: Enoch and the Messiah Son of Man: Revisiting of the Book of Parables (ed. G. Boccaccini; Grand Rapids: Eerdmans, 2007) 218.
[26] Хельге Кванвиг отмечает, что «Енох созерцает Сына Человеческого в видениях будущего, а не в откровении настоящего. Он видит то, что совершится в будущем». Kvanvig, “The Son of Man in the Parables of Enoch,” 201.
[27] Kvanvig, “The Son of Man in the Parables of Enoch,” 181.
             [28] Никельсбург и Вандеркам отмечают, что «в стихе 14a в различных рукописях обнаруживаются разночтения в отношении персонажа, говорившего с Енохом. Вместо слов “и он” (wawe’etu) в некоторых рукописях содержится фраза “и ангел” (wawe’etu mal’ak). Такое чтение выглядит как попытка либо идентифицировать неопределенное “он,” или оградить смысл текста от мысли о том, что Бог разговаривал непосредственно с мистиком. В случае, если чтение “этот ангел” было изначальным, из текста не совсем понятно, с каким ангелом разговаривал Енох, однако, если автор мог представить Бога действительно приближавшимся к Еноху, не обнаруживается причины, по которой Глава Дней не мог бы непосредственно к нему обратиться, несмотря на то, что использование местоимения третьего лица по отношению к Главе Дней выглядит странно в случае, если все же говорит именно Глава Дней». Nickelsburg and VanderKam, 1 Enoch 2, 327-8.
             [29] «И там я видел Единого, имевшего главу дней, и Его глава была бела как руно; и при Нем был другой, лицо которого было подобно виду человека, и Его лицо полно было прелести и подобно одному из святых ангелов». Тантлевский, Книги Еноха, 337.
Subscribe

  • Объятый Левиафаном (часть вторая)

    Левиафан охватывающий храм творения Как мы отмечали в начале этого исследования, ученые уже обращали внимание на особый параллелизм, при…

  • Объятый Левиафаном (часть первая)

    Объятый Левиафаном: Пояс первосвященника как космологический символ [1] Сказал рабби Симеон: «Истинно, хотя члены Братства -…

  • Искупление Драконом (часть вторая)

    Мотив изгнания антагониста Нам следует начать с изучения процессии эсхатологического козла отпущения. Как упоминалось выше, в 10-ой главе…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments