Андрей Орлов (aorlov) wrote,
Андрей Орлов
aorlov

Categories:

Предания о двух владычествах на небесах в ранних иудейских источниках. Часть Первая




А.А. Орлов

Предания о двух владычествах на небесах  в ранних иудейских источниках

(перевод с английского И.Д. Колбутовой)

В трактате Хагига Вавилонского Талмуда мы находим интересную историю о раввинистическом отступнике, Элише бен Абуя. Известный также по своему прозвищу Ахер, «Иной», он описывается там как тот, кто созерцал в видении великого ангела Метатрона, восседавшего на небесах и ведущего записи о заслугах Израиля. В тот момент, когда этот печально известный мистик увидел Метатрона, чей небесный облик удивительным образом напоминал облик Божьей Славы, он открыл уста и изрек следующие слова: «учили меня, согласно традиции, что в вышнем мире не сидят, не соперничают, не отворачиваются и не устают. Быть может – Боже упаси! – существуют два владычества!»[1] Это еретическое высказывание, в котором единство Бога подвергается сомнению, не осталось безнаказанным, и Бог изгнал Ахера за пределы Традиции. Как сообщается об этом в трактате Хагига, «сошел Божий Глас (Бат Кол) и сказал: Вернитесь ко мне, вы блудные дети – кроме Ахера. [Вследствие чего] он сказал: Поскольку я был изгнан из вышнего мира, я пойду и буду наслаждаться этим миром. Так пошел Ахер путями зла».[2]
            Этот эпизод, отражающий предание о так называемых «двух владычествах на небесах», в последние годы стал предметом пристального внимания в научных дискуссиях, посвященных проблемам ранней христологии и монотеизма. На первый взгляд кажется, что привлечение этого сравнительно позднего раввинистического текста в дискуссиях о ранних христианских источниках представляется анахронизмом, однако такого рода попытки не совсем лишены основания, поскольку фигура Метатрона, образ которого созерцал в видении Ахер, может служить важным методологическим инструментом для изучения ранних стадий формирования христианства, предоставляя, таким образом, неожиданный ключ к разгадке тайны небесной идентичности Иисуса в его роли Божьей Славы (Кавод) в синоптических Евангелиях. Несмотря на тот факт, что рассматриваемый раввинистический текст отделен несколькими столетиями от христологических традиций Нового Завета, в талмудическом предании о видении Ахера обнаруживаются некоторые интересные общие отличительные признаки, характерные также для евангельских текстов.
            Во-первых, как и в ранних христианских концепциях, где Отцу и Сыну было предназначено сосуществовать в единой монотеистической богословской системе, в этих более поздних раввинистических построениях обнаруживаются указания на тот факт, что явление «второго владычества» не отменяет присутствия первого владычества. Как отмечалось ранее, парадоксальное высказывание, произнесенное Ахером, служит утверждением одновременного существования двух владычеств.       
            Во-вторых, очевидно, что уже в ранних христианских текстах, возведение Иисуса в ранг божественного существа было сопряжено с отчетливо различимыми полемическими тенденциями, направленными против тех, кто стремился придерживаться прежней модели монотеизма. В рамках вышеупомянутых поздних раввинистических преданий также отчетливо заметно присутствие полемических тенденций.
            Третье и самое важное сходство между двумя рассматриваемыми преданиями состоит в том, что как в раввинистических, так и в христианских источниках обнаруживаются особые теофанические отличительные признаки в их способах описания соответствующих образов второго владычества. Более того, в обоих преданиях предпринимаются попытки обоснования полномочий второго владычества на его божественный статус через обладание этим персонажем особыми теофаническими божественными атрибутами.
            Разумеется, что особый статус второго владычества в конечном счете определяется не какими либо отвлеченными теофаническими признаками, а, скорее, именно особыми зрительно воспринимаемыми характерными чертами, ассоциируемыми в различных библейских и вне-библейских источниках с описанием Божьей Славы, где эта Божья Слава (Кавод) предстает в привычно воспринимаемой функции богоявления. Так, Элиша бен Абуя приходит к умозаключению о «божественности» Метатрона на основании обладания им Божьим Престолом, известным атрибутом Божьей Славы, особо ярко представленным в символизме божественной Колесницы. Божественный статус Метатрона одновременно и определяется, и представляется вводящим в заблуждение благодаря этому особому теофаническому отличительному признаку. В ранних христианских текстах, в том числе и в рассказах о Преображении в синоптических Евангелиях, личность Иисуса нередко определяется посредством обладания им зрительно воспринимаемыми атрибутами Божьей Славы.
            Еще один важный признак сходства, обнаруживаемый как в христианских, так и в раввинистических источниках, состоит в том, что в них «первое владычество» более не представляется с его обычными зрительно воспринимаемыми атрибутами, а именно, в виде явления Божьей Славы, а вместо этого является как воспринимаемый на слух Божий Глас или Бат Кол. Именно этот Глас Божий с одной стороны объявляет суровый приговор Элише бен Абуя в тексте талмудического трактата Хагига, а с другой, подтверждает роль Иисуса как Сына Божьего в евангельских рассказах о Крещении и Преображении, где ему в первый раз будут приписаны особые отличительные признаки Божьей Славы. Такого рода перенесение отличительных признаков Бога на их нового «хранителя» не представляется случайным, так как сокрытие первого владычества в невидимое, воспринимаемое только на слух, откровение, высвобождает визуальное символическое пространство для теофанического апофеоза второго владычества. В раввинистических преданиях такого рода мотив удаления первого владычества сопровождается отчетливо выраженными полемическими намеками, служащими цели деконструкции зрительно воспринимаемых отличительных признаков второго владычества, в то время как в христианских преданиях этот мотив дает уникальные христологические возможности для введения второго владычества в сферу Бога.
            Наконец, еще одно сходство состоит в отчетливо выраженном подчеркивании важности визионерского опыта в процессе формировании особого статуса второго владычества как в христианских, так и в раввинистических источниках. В тексте трактата Хагига именно визионерский опыт Ахера, созерцающего в видении Метатрона, служит причиной его фатальной ошибки в отношении статуса второго владычества. Некоторые исследователи видят подобную же тенденцию и в ранних христианских преданиях, где визионерский опыт также играет важнейшую роль в процессе формирования божественной идентичности Иисуса.[3]
            Иудейские традиции о двух владычествах на небесах возможно были важны для ранних христианских экзегетов, которые через призму этих преданий пытались понять уникальную природу и личность Христа. Цель данного сборника заключается в том, чтобы познакомить русского читателя с некоторыми современными зарубежными исследованиями иудейских традиций о двух владычествах на небесах и их ролью в формировании раннего христианского богословия.

Раввинистические истории о двух владычествах на небесах, наряду с предполагаемой значимостью этих преданий для понимания формирования ранней христологии, в последние несколько десятилетий не раз становились предметом жарких и разносторонних научных дебатов. Основание для подобного рода дискуссий было положено теперь уже ставшим классическим исследованием Алана Сигала, содержащим множество гипотез, ожидающих дальнейшего обсуждения, а именно его книгой Два владычества на небесах: ранние раввинистические свидетельства о христианстве и гностицизме.[4] Размышляя над сущностью раввинистических споров о двух властях, или владычествах, Сигал высказал предположение, что в этих дебатах «основной еретической идеей при истолковании Священного Писания представлялось утверждение о равноценности Богу какого-то ангельского или гипостазированного небесного существа».[5]
            Сигал последовательно обосновывал идею о древнем происхождении подобного рода концептуальных представлений, высказывая предположение, что их можно отнести к «категории самой ранней ереси, возникшей (если считать Филона Александрийского источником, заслуживающим доверия) до времени Христа, а также одной из основных раввинистических интерпретаций нового религиозного течения, а именно христианства».[6] Во многих местах своего исследования Сигал приводит доводы в пользу древнего происхождения подобного рода преданий, заявляя, что «изучение источников, не входящих в число раввинистических текстов, позволяет нам прийти к выводу о том, что возникновение этих преданий датируется периодом ранее I в. н.э.».[7]
            Настаивая на ранней датировке появления споров о двух владычествах, Сигал придерживался мнения о важной роли подобного рода полемики для нашего понимания возникновения и развития ранних христологических концепций. В своих работах он утверждал о том, что «связь между такого рода преданиями об ангельских посредниках и развитием христианства дает нам основание для более глубокого изучения этой проблемы с целью более полного понимания формирования христологических концепций по сравнению с существующими на данный момент исследованиями в этой области».[8] Следует отметить, что подобная гипотеза привлекла внимание некоторых современных исследователей, изучающих проблемы раннего иудаизма и происхождения христианства.[9]
            Еще один ученый, также признающий важную роль концепции двух владычеств для правильной интерпретации ранних иудейских и христианских текстов – это Дэниел Боярин. Согласно мнению этого исследователя, «существует достаточное количество сведений (отчасти обнаруженных Сигалом) о том, что в I в. н.э. многие иудейские религиозные мыслители (а, возможно, и большинство из них) придерживались бинитарного учения о Боге».[10] Также как и Сигал, полагавший, что предания о двух владычествах восходят к дохристианскому периоду, Боярин настаивает на идее о том, что возникновение концепции второго и независимого божественного действующего лица можно обнаружить уже в тексте Ветхого Завета.[11]
            В научную дискуссию с творческим наследием Сигала был также вовлечен еще один выдающийся современный исследователь - Лэрри Хартадо. Используя некоторые из идей Сигала в своей книге о ранних христианских богослужебных обычаях, Хартадо приходит к выводу о том, что
несмотря на отсутствие в реальности иудейских источников I в, в которых содержались бы явные сведения о том, что думали иудейские религиозные лидеры о христианских религиозных обычаях, по-видимому, существуют все основания полагать, что их отношение к христианам было, возможно, очень похожим на отношение, нашедшее свое отражение в более поздних иудейских источниках, в которых очевидным образом отрицается культовое почитание Христа как представляющее собой образец почитания «двух владычеств на небесах», иначе говоря, почитание двух богов.[12]

            Некоторые другие исследователи придерживаются подобного же рода воззрениям на данный предмет, отмечая, что сведения о раввинистических спорах по поводу концепции двух владычеств могли бы пролить свет на наше понимание возникновения ранних христологических учений. Джеймс Давила фактически подвел итоги такого рода чаяний различных ученых, отметив, что предания о двух владычествах, связанные с фигурой Метатрона, «возможно, могли бы способствовать нашему пониманию возникновения почитания Иисуса».[13]
            В то время как, по мнению некоторых ученых, правильная интерпретация преданий о двух владычествах могла бы играть самую важную роль в процессе изучения понимания формирования ранних христологических концепций, другие исследователи высказывают сомнения относительно ценности этих поздних раввинистических концепций для интерпретации ранних христологических представлений. Джеймс Мак-Грат обобщает подобного рода сомнения в своей работе Единственный истинный Бог: Ранний христианский монотеизм в его иудейском контексте, предлагая своим читателям сбалансированный и тонкий скептицизм по поводу ценности вышеупомянутых раввинистических споров в деле понимания ранних христологических концепций. В своей работе он говорит о «наличии всех оснований для вывода о том, что некоторые представления, позднее осужденные как ересь двух владычеств, по-видимому, не вызывали споров и не осуждались в I в. н.э.».[14] Мак-Грат далее делает вывод о том, что «интерпретация иудейских и христианских источников этого периода в качестве документов, содержащих ересь “двух владычеств,” представляется анахронизмом».[15]
            Разумеется, можно в полной мере согласиться с Мак-Гратом в том, что прямолинейное применение сведений о более поздних раввинистических спорах к интерпретации идей, существовавших в религиозной среде христиан и иудеев периода Второго Храма, представляется проблематичным. Однако с методологической точки зрения термин «два владычества» может быть полезен для понимания возникновения и развития бинитарных концепций, относящихся к области ранней христианской и иудейской ангелологии и пневматологии. Подобного рода терминология представляется особенно полезной для изучения ранних иудейских и христианских рассказов о богоявлениях, в которых Бог представляется присутствующим вместе со вторым посредническим персонажем, нередко парадоксальным образом обретающим божественные атрибуты. В этом отношении понятие «второго владычества» позволяет нам глубже осмыслить атрибуты и функции новой посреднической фигуры, не наделяя это действующее лицо исключительным божественным статусом. Более того, подобного рода предания представляются важнейшими для интерпретации самых ранних христологических концепций, в особенности тех из них, где прослеживается внезапное и парадоксальное наделение Иисуса различными функциями и атрибутами Бога.
            Здесь следует отметить, что в современных дискуссиях об уместности применения преданий о двух владычествах к изучению происхождения ранних христианских и иудейских концепций внимание исследователей зачастую концентрируется исключительно на «полемической» природе преданий о двух владычествах. Подобный аспект, разумеется, играет важную роль в более поздних раввинистических источниках и текстах, относящихся в традиции Хейхалот, где второе владычество в виде высшего ангела Метатрона явным образом представлено полемически позиционирующим первому владычеству, представленным фигурой Бога. Исследователи нередко придают слишком большое значение подобного рода конфликту между двумя владычествами, используя его в качестве основания для интерпретации противостояния между приверженцами христианского вероучения и их оппонентами. В такого рода исследованиях ученые нередко упускали из вида существование и, таким образом, ценность иных аспектов взаимодействия между двумя владычествами, вместо этого обращая внимание только исключительно на полемический характер их общения.
И тем не менее, уже Алан Сигал в своем исследовании, оказавшем большое влияние на представления ученых об этом предмете, размышлял над природой взаимоотношений двух владычеств, как полемически противостоящих друг другу, так и позитивно дополняющих друг друга, отмечая, что «ранние последователи этого еретического учения верили в существование двух дополнявших друг друга владычеств, в то время как только о более поздних еретиках можно утверждать, что они верили в присутствие двух противостоявших друг другу владычеств на небесах».[16] Внимание Сигала к мотиву двух дополнявших друг друга владычеств очень важно для целей нашего исследования ранних христианских текстов именно потому, что этот мотив, по-видимому, играл главную роль в процессе формирования божественной идентичности Иисуса.
В то время как в рассказах о двух противостоящих друг другу владычествах второе владычество зачастую представлено низверженным и маргализированным, в версиях историй о дополняющих друг друга владычествах соответствующий персонаж выглядит целостным и возвышенным. В этом отношении совершено не случайным представляется тот факт, что во многих текстах Нового Завета, и в том числе в рассказах о Крещении и Преображении Иисуса, его возвышенная идентичность становится очевидной через присутствие Бога, своим гласом объявляющего об особых отличительных признаках этой посреднической фигуры. Принимая во внимание все вышеуказанные обстоятельства, можно предположить, что более тщательное исследование ранних преданий о дополняющих друг друга владычествах в том виде, как они представлены в древних иудейских и христианских источниках, могло бы уникальным образом способствовать нашему лучшему пониманию процесса формирования ранней христологии. Иными словами, подобного рода свидетельства могли бы помочь в формировании важной методологической перспективы, позволяющей лучше понять процесс формирования новой божественной фигуры.
     Продвигаясь в этом направлении в нашем исследовании, важно отметить, что как в ранних рассказах о дополняющих друг друга двух владычествах, так и в более поздних повествованиях о противостоявших друг другу божественных персонажах, события разворачиваются в окружении совершенно особого теофанического образного строя. Ранее в научных дискуссиях, посвященных данному предмету, подобного рода теофанические отличительные признаки в основном не принимались во внимание большинством исследователей. Как отмечалось ранее, Алан Сигал высказывал предположение о том, что основанием для раввинистических  споров служил тот факт, что второе владычество представлялось в качестве существа, равноценного Богу.[17] Допуская подобного рода взаимоотношения владычеств, исследователи однако почти не уделяли внимания символическому языку, посредством которого формировалась идея о «божественной равноценности» этих двух сил в различных ранних и более поздних преданиях о двух владычествах. Тем не менее, представляется совершенно бесспорным тот факт, что множество средств выражения, используемых для постулирования такого рода тождества, связано с особым образным теофаническим строем, применявшимся авторами текстов для описаний соответствующих посреднических действующих лиц, через который показывалось что подобного рода персонажи наделены одними и теми же атрибутами и функциями. Более того, подобные теофанические отличительные признаки, благодаря которым второе владычество зачастую вводится в сферу пребывания Бога, нередко сами служат одновременно и пределами, разграничивающими области влияния того или иного владычества, обозначая их соответствующие места в божественной иерархии бытия. Подобного рода ситуации особенно проявлены в описаниях совместных явлений двух божественных фигур, где оба владычества представлены наряду друг с другом. В описаниях таких «совместных» богоявлений, каждое из владычеств обычно ассоциируется с особым теофаническим образным строем, посредством которого авторы этих преданий стремятся подчеркнуть особый статус одного из владычеств, одновременно отделяя его от другого владычества, тем самым показывая, что оно превосходит другую небесную силу своим местом в небесной иерархии. Во многих случаях, тонкие нюансы в описаниях едва различимых изменений теофанических атрибутов главных действующих лиц (когда, например, второе владычество внезапно обретает отличительные признаки, формально относящиеся к первому владычеству) используются намеренно ради обозначения вечно меняющегося статуса новой небесной силы, парадоксальным образом предопределенной для продвижения ее в сферу пребывания Бога. В некоторых случаях процесс подобного высвобождения божественного пространства, хранимого посредством уникальных теофанических признаков, представляется еще более радикальным. Так, в некоторых подобных рассказах первое владычество вдруг совершенно покидает визуальное измерение зрительно воспринимаемого богоявления, уходя в невидимый акустический способ своего существования. Такого рода описание мы можем встретить в ранних христианских рассказах, в которых Бог представлен невидимым Гласом, в то время как Иисус обретает антропоморфные теофанические признаки, ранее принадлежавшие божественному богоявлению. Возвышение нового владычества происходит в тот момент, когда первое владычество отдает свое теофаническое символическое пространство новому хранителю визуального богоявления, само уходя в невидимый акустический план. Такого рода символический обмен имеет важнейшее значение для уяснения истоков ранних христологических учений. В целях более полного понимания такого рода христологических тенденций нам следует теперь обратиться к исследованию некоторых ранних иудейских сочинений, в которых два владычества представлены являющимися одновременно в особом теофаническом контексте.










           [1] I. Epstein, The Babylonian Talmud. Hagiga (London: Soncino, 1935–1952) 15a.
   [2] Epstein, The Babylonian Talmud. Hagiga, 15a.
         [3] Лэрри Хартадо высказывал ранее предположение о том, что, «в поисках объяснения удивительного новшества, которое представляло собой введение фигуры Христа в бинитарную модель почитания Бога, или, иначе говоря, в поисках ответа на вопрос о том, почему поклонение Христу приобрело такие невиданные масштабы, и почему это произошло в столь краткие сроки, нам следует обратить наше внимание на роль религиозного опыта откровений, дарованных первым последователям Христа и оказавших на них огромное воздействие». L. Hurtado, Lord Jesus Christ: Devotion to Jesus in Earliest Christianity (Grand Rapids: Eerdmans, 2005) 74.
           [4] A. F. Segal, Two Powers in Heaven: Early Rabbinic Reports about Christianity and Gnosticism (SJLA, 25; Leiden: Brill, 1977).
         [5] Segal, Two Powers in Heaven, x.
           [6] Segal, Two Powers in Heaven, ix. Сигал отмечал, что, «по-видимому, даже в самой христианской среде могут быть засвидетельствованы споры о “двух владычествах”», а также то, что «терминология, используемая в спорах о “двух владычествах,” приобрела особое значение в процессе поиска христианскими авторами особого языка для формулирования христологических понятий». Segal, Two Powers in Heaven, 215. Согласно мнению этого исследователя, «у нас есть все основания полагать, что представление о “двух владычествах” обнаруживается уже в некоторых христианских богословских концепциях I в.». Segal, Two Powers in Heaven, 218. И тем не менее, Сигал высказывал сомнения о целесообразности применения терминологии «двух владычеств» по отношению к ранним христианских богословским построениям: «возможно, применение выражения “два владычества” анахронично в отношении богословской мысли I в. н.э.». Segal, Two Powers in Heaven, 215.
           [7] Segal, Two Powers in Heaven, x.
           [8] Segal, Two Powers in Heaven, 208. В другом месте своей книги Сигал отмечает, что, «помимо очевидного значения подобного рода сведений для понимания путей формирования раввинистической мысли, данная работа может быть плодотворно использована историками, изучающими возникновение христианства, в двух существенных областях исследования: (1) изучении формирования христологии, и (2) истоков гностицизма». Segal, Two Powers in Heaven, x.
           [9] J. Ashton, Understanding the Fourth Gospel (Oxford: Clarendon Press, 1991) 158; D. Boyarin, Border Lines: The Partition of Judaeo-Christianity (Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2004) 128-47; idem, “Two Powers in Heaven; Or, The Making of a Heresy,” in: The Idea of Biblical Interpretation: Essays in Honor of James L. Kugel (ed. H. Najman and J. H. Newman; Leiden: Brill, 2004) 331-70; idem, “Beyond Judaisms: Metạtṛon and the Divine Polymorphy of Ancient Judaism,” JSJ 41 (2010) 323-365; J. D. G. Dunn, The Partings of the Ways (London: SCM, 1991) 228-9; A. Goshen-Gottstein, “Jewish-Christian Relations and Rabbinic Literature - Shifting Scholarly and Relational Paradigms: The Case of Two Powers,” in: Interaction Between Judaism and Christianity in History, Religion, Art, and Literature (ed. M. Poorthuis, J. J. Schwartz, and J. Turner; JCPS, 17; Leiden: Brill, 2009) 15-44; L. W. Hurtado, One God, One Lord (Philadelphia: Fortress, 1988); J. F. McGrath, The Only True God: Early Christian Monotheism in Its Jewish Context (Urbana: University of Illinois Press, 2012); J. F. McGrath and J. Truex, “Early Jewish and Christian Monotheism: A Select Bibliography,” in: Early Jewish and Christian Monotheism (ed. L.T. Stuckenbruck and W. E. S. North; JSNTSS, 263; London: T&T Clark 2004) 235-42; E.  Osborn, The Emergence of Christian Theology (Cambridge: Cambridge University Press, 1993) 24–29; J. Painter, The Quest for the Messiah (2nd ed.; Nashville:  Abingdon, 1993) 225; A. Schremer, “Midrash, Theology, and History: Two Powers in Heaven Revisited,”JSJ 39 (2008) 230-254; idem, Brothers Estranged: Heresy, Christianity and Jewish Identity in Late Antiquity (Oxford: Oxford University Press, 2010); S. Scott, “The Binitarian Nature of the Book of Similitudes,”JSP 18 (2008) 55-78; M. S. Smith, God in Translation: Deities in Cross-Cultural Discourse in the Biblical World (FAT, 57; Tübingen: Mohr Siebeck, 2008) 294; L. T. Stuckenbruck, Angel Veneration and Christology. A Study in Early Judaism and in the Christology of the Apocalypse of John (WUNT, 2.70; Tübingen: Mohr Siebeck, 1995); Y. Y. Teppler, BirkatHaMinim: Jews and Christians in Conflict in the Ancient World (TSAJ, 120; Tübingen: Mohr Siebeck, 2007) 345; R. M. M. Tuschling, Angels and Orthodoxy: A Study in Their Development in Syria and Palestine from the Qumran Texts to Ephrem the Syrian (STAC, 40; Tübingen: Mohr Siebeck, 2007) 104-105; S. G.  Wilson, Related Strangers: Jews and Christians (Minneapolis: Fortress, 1995) 79; M. de Jonge, God’s Final Envoy: Early Christology and Jesus’ Own View of His Mission (Grand Rapids: Eerdmans, 1998) 141.
           [10] Boyarin, “Two Powers in Heaven; Or Making,” 334.
           [11] Boyarin, “Two Powers in Heaven; Or Making,” 339-340.
           [12] Hurtado, One God, One Lord, 1-2.
           [13] J. R. Davila, “Of Methodology, Monotheism and Metatron: Introductory Reflections on Divine Mediators and the Origins of the Worship of Jesus,” in: The Jewish Roots of Christological Monotheism: Papers from the St. Andrews Conference on the Historical Origins of the Worship of Jesus (ed. C. C. Newman et al.; Leiden: Brill, 1999) 16.
           [14] McGrath, The Only True God, 71.
           [15] McGrath, The Only True God, 95-96.
           [16] Segal, Two Powers in Heaven, x.
         [17] Segal, Two Powers in Heaven, x.
Subscribe

  • Объятый Левиафаном (часть вторая)

    Левиафан охватывающий храм творения Как мы отмечали в начале этого исследования, ученые уже обращали внимание на особый параллелизм, при…

  • Объятый Левиафаном (часть первая)

    Объятый Левиафаном: Пояс первосвященника как космологический символ [1] Сказал рабби Симеон: «Истинно, хотя члены Братства -…

  • Искупление Драконом (часть вторая)

    Мотив изгнания антагониста Нам следует начать с изучения процессии эсхатологического козла отпущения. Как упоминалось выше, в 10-ой главе…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments