Комментируя отождествление последнего эона с праведниками, Моше Идель отмечает, что в еврейской мистике праведники часто изображаются как основание космического порядка. Исходя из этого отождествления, Идель предполагает, что и во Второй книге Еноха наличествует скрытая параллель между первоначальным и эсхатологическим эоном: эоном Адоилем и эоном праведных.
 

В монографии, посвящённый символизму столпов в еврейской мистике, Идель приводит отрывок из Книги Бахир, в котором праведник представлен как столп, достигающий неба.

Существует столп от земли до неба, и имя ему Цадик [праведник], как мы и называем праведных людей. Когда в мире есть праведники, столп стоит твёрдо, а если нет, то он ослабевает. На этом столпе держится весь мир, ибо, как написано «праведные – основание мира». Но когда столп ослабевает, он не может поддерживать мир. Поэтому если в мире даже один праведник, на этом праведнике держится весь мир.[13]  

Идель отмечает, что в этом отрывке слово «праведник» употреблено в двух смыслах: в мире существуют праведники, но также всегда существует космологический праведник, от наличия которого зависит само существование мира.[14]  Идель возводит такое понимание праведности как миродержательного начала к мистическому концепту, отразившемуся и в славянской версии Еноха, где «великий век, тождественный основанию мира, предназначен для праведных.”[15]

Идель обсуждает также традицию, переданную в b. Hag. 12b где праведник изображён не только как этическое, но и как космологическое условие существования мира:

Согласно учению Рабби Иосия сказал: Горе людям, которые видят, но не знают, что они видят, которые стоят, но не знают, на чём они стоят. На чём утверждена земля? На столпах. Поэтому и сказано: «Кто сдвинет землю с места её и столпы её поколеблет?» … Но мудрецы говорят: «Мир утверждён на двенадцати колоннах, почему и сказано: Он утвердил границы людям по числу колен чад Израиля. А некоторые говорят, что столпов семь, потому что сказано: И утвердила она столпов семь. Рабби Елеазар бен Шаммуя говорит: Мир утверждён на одном столпе, и имя ему «праведник», почему сказано: «Праведник – основание мира».[16]

Конечно, можно попытаться свести эти высказывания учителей к простому указанию на то, что нравственное поведение поддерживает правильный порядок всех мировых дел. Но Идель замечает, что отрывок из Хагиги Вавилонского Талмуда говорит не о моральном, а именно о космическом благоустроении. Он замечает: «отрывок из Хагиги - это краткое, но исключительно знаменательное рассуждение, представляет собой часть мифопоэтической космологии, а вовсе не набор указаний на бытовое благочестивое поведение. Если говорить точнее, основным контекстом обсуждения является космология, и вопрос о моральных требованиях к праведнику становится побочным.”[17]

Важным моментом в Хагиге является представление о седмеричной структуре основания мира.[18] Поэтому замечательно, что пространная редакция Второй книги Еноха (2 Енох. 66, 8) настаивает на сплошной седмеричности последнего эона. Такое откровенное предпочтение седмицы как организующего принципа этого последнего эона можно считать параллелью к позднейшей раввинистической традиции, говорящей о семи столпах, на которых утверждена земля.[19]

III. Енох-Метатрон как основание мира

Праведность Еноха

 Представляется не случайным, что впечатляющее откровение о последнем веке праведных исходит из уст седьмого допотопного патриарха, который в ранних иудейских преданиях был прославлен своей образцовой праведностью.  В свете этой идеи получателя великого откровения как образцового праведника нужно внимательно рассмотреть мотив праведности Еноха, как он представлен в ветхозаветных апокрифах. Эпитет «праведник» прилагается к нашему герою уже в начале его легендарной истории, где его праведность напрямую противопоставлена порочности допотопных людей и преступлениям Стражей – ангелов сошедших с небес и вступившим в противозаконный союз с земными женщинами.

Уже в первых стихах одного из самых ранних апокрифов, героем которого является Енох, «Книге Стражей» (1 Енох. 1, 2) патриарх определяется словами «праведный муж». Далее (1 Енох. 15, 11) мы встречаем то же определение, на этот раз исходящее из уст самого Господа: «Он ответил мне и сказал мне гласом Своим: Слушай и не бойся, Енох, муж праведный, пишущий правду....”[20] Помимо личной праведности патриарха, позволившей ему стать примером праведного поведения для будущих поколений, в этом отрывке также подчёркивается, что Енох был учителем правды в буквальном смысле. Он должен был восстанавливать и поддерживать моральный и космический порядок допотопного мира распространением призывов к покаянию и грозных пророчеств, полученных от Бога и Его ангелов.[21]  Повествования о Енохе, относящиеся к более раннему времени (1 Enoch 12:4 and 1 Enoch 15:11) не раз называют его «Писцом Праведности», то есть письменно распространяющим требования, ведущие к праведности.[22]

Повествования о Енохе раннего времени подтверждают ещё в одном смысле эсхатологическую задачу Еноха как праведника. Согласно Первой книге Еноха, седьмой допотопный патриарх посещает загадочное место именуемое «райским садом праведности». Это словосочетание можно считать обозначением эсхатологического собрания всех праведников, о котором говорится в конце Второй книги Еноха.  

Как уже указывалось, ранние апокрифические повествования о Енохе особо отмечают разительную противоположность праведности Еноха и греховности допотопных людей, когда преступления ангельских Стражей привели к нравственной и космологической катастрофе, ведущей человеческий род и всю природную среду к неизбежной гибели. В этой катастрофической смене событий, угрожающей всему мирозданию, Енох остаётся единственным праведником, на которого ещё может опираться порядок тварных дел. Таким образом, он, как может, служит столпом допотопного мира. Важность патриарха Еноха как поддержки и защитника творения ещё раз утверждается в Книге Юбилеев, которая выводит патриарха как всемирную дамбу, не пускающую воды потопа. Как говорится в Книге Юбилеев (Юб. 4, 23), благодаря Еноху «вода потопа не дошла до земли Эдемской, потому что он встал там как знамя и свидетельство за всех людей, дабы поведать все деяния, произошедшие до дня Суда».[23]

Роль Еноха как столпа, на котором держится мир, не была забыта и в позднейшей иудейской книжности. Исследование Иделя выявило целую традицию, сохранённую для нас позднейшей иудейской мистикой, в которой патриарх Енох изображается как основание, на котором держится весь мир: «…Праведник есть основание мира. Ради одного праведника и длится мир, и такой праведник – Енох, сын Иареда».[24] Очевидно, что создатели этой традиции черпали материал из ранней Енохической литературы, и поэтому знали о тех деяниях и достоинствах седьмого патриарха, о которых в Библии не сообщается. Они попытались осмыслить образ Еноха как столпа мира, способного удерживать на себе моральное и космическое устроение мира, посреди того хаоса отношений и действий, который отличал допотопных грешников.  

Следует заметить, что понимание Еноха как столпа, на котором основывается мир, свойственно также поздней иудейской мистике, в которой небесный двойник седьмого патриарха, верховный ангел Метатрон, обычно понимался как сила, поддерживающая весь мир. Космологическое значение Метатрона подтверждается прежде всего обозначением его служения как «правитель мира» или «князь мира»[25] (Mlw(h r#) – об этом его служении говорится уже во Второй книге Еноха.[26] Позднее эта идея была развита в мистике Хекалот, включая Книгу Хекалот (Сефер Хекалот)[27]. Замечательно, что управление миром, приписываемое Еноху-Метатрону, включает в себя не только администрирование человеческих дел, но также и поддержание привычного порядка в природе. Моше Идель ссылается на трактат «Семьдесят имён Метатрона», в котором описывается, что этот ангел вместе с Богом поддерживает мир в своих руках.[28] Мотив Божества и Его главного помощника, держащего мир на ладонях, был концептуально разработан в традициях Щиур Кома и Хекалот, где Енох-Метатрон обладает телесностью вселенского масштаба, сравнимой с природными проявлениями самого Божества, и поэтому изображается как «мера божественного тела».[29]

 Вопрос только в том, каким образом соотнести эти позднейшие иудейские свидетельства, в которых Енох-Метатрон выведен как основание или столп мира, с той картиной, которую мы находим во Второй книге Еноха? Можно ли предположить, что создатели славянской версии пытались изобразить Еноха как эсхатологический столп мира, который с самого своего начала участвует в последнем эоне праведности, и потому может рассматриваться как начаток эсхатологической жатвы? Ведь подобно тому, как Адоил предвосхищает первоначальный эон, дающий начало всему творению, Енох предвосхищает будущий эсхатологический эон, когда всё творение погибнет в катастрофе, а праведники будут собраны в одном месте блаженства. Адоил и Енох тогда должны рассматриваться как уникальные примеры вселенской полноты: их сущностные свойства должны явить первоначальное и окончательное состояния вещей, и можно сказать, что они являются олицетворениями этих веков. Обоих персонажей объединяет одно качество – светоносность, которую следует считать знамением начала и конца времён.

Светоносность Еноха

Во Второй книге Еноха (2 Енох. 66, 11) развивается тема состояния праведников в последнем эоне. Они изображены как светоносные создания: “блаженны праведники, которые избегнут Суда Великого Господнего, ибо озарятся лица их подобно солнцу.”[30] Предание о том, что праведные люди источают свет опять привязано в нашем тексте к истории главного героя - ведь сам седьмой допотопный патриарх несколькими главами ранее претерпел свой драматический переход к светоносному состоянию.

Эта традиция позволяет предположить, что Енох, который в гл. 22 претерпел пресветлое преображение пред Лицом Божиим и обратился в сияющее небесное существо, стал первенцем будущего эона, когда все праведные люди сподобятся стать светоносными. Эсхатологическая светоносность явно отсылает к первоначальному состоянию Адоила, и что гораздо важнее, к неизбывной светоносности Адама до падения – тому состоянию непорочности, которое он утратил по причине греха.

Нетленность Еноха

Превращение Еноха в светоносное небесное создание предполагает и другое его свойство, раскрывающееся в эсхатологической перспективе. Это свойство, упомянутое в описании Енохом будущего эона праведных может быть обозначено как состояние нетленности. Енох говорит, что в конце времён все праведники, избежавшие великого суда Господня, обретут состояние в котором не будет места невзгодам и болезням: «И все праведники, которые избегнут наказания Господнего великого, соединятся в Веке Великом, вместе соединятся праведники, и будут пребывать (там) вечно. И более не будет им ни труда, ни болезни, ни скорби, ни ожидания невзгод, ни тягот, ни ночи, ни тьмы; свет великий будет для них всегда.... озарятся лица их подобно солнцу.”[31]

Особый упор, который делается на нетленность будущего состояния праведных, собранных в последнем эоне, не может не вызвать в памяти обретённое патриархом положение небесного человека. На обретённую патриархом Енохом нетленность намекают слова, сказанные им во время краткого возвращения на землю. После того, как он преобразился в светоносного мужа, Бог посылает его назад в мир, чтобы он смог передать небесное знание своим детям и людям земли. Во время его земных наставлений, его сын, Метузелах попросит у отца дозволения приготовить ему немного еды, чтобы он восстановил свои силы. Но побывавший на небесах праведник вежливо отказывается от пищи, сетуя на то, что земная еда никак не согласуется с его нынешним состоянием:  

Отвѣща Мефусаломъ отцеви своему Енохови: «Что есть годѣ очима твоима, отче? Да сотворимъ брашна пред лицемъ твоимъ. Да благословиши храмы наша и сыны своя, и вся домочадца твоя, прославиши люди своя, да тако по томъ отидеши». И отвѣща Енох сынови своему, и рече: «Слыши, чадо, от дни, иже помаза мя Господь елѣемъ славы своея, и страшно бысть мнѣ, ни сладит ми брашно, ни ми ся хощетъ о земномъ брашнѣ. Но взови братию свою и вся домочадца наша, и старци людстѣи, да поглаголю к ним и отиду».[32]

Здесь мы видим важнейшую связь между переменами в его природе, произошедшими во время пресветлого преображения пред Престолом Славы и недавно приобретённым состоянием нетленности, которое показывает, как будут жить праведники в будущем веке.

Итак, Енох, которому приписана нетленность, достижимая только в эсхатологических  событиях, выступает здесь как первенец будущего века праведных, или, быть может, как один из тех, кто уже участвует в этом будущем веке. Замечательно, что во время этой последней встречи Енох говорит сыновьям, что он готов отправиться на высочайшее небо в своё «вечное достояние».”[33]

Енох как носитель откровения

Как мы уже заметили выше, космологический эпизод во Второй книге Еноха позволяет определить Адоила как носителя откровения. Распад его цельности есть само по себе  своего рода повествование, открывающее порядок тварных дел: “От света изошел Век огромный, являя [собой] все создания, которые замыслил Я сотворить.”[34]

Замечательно, что в славянской версии Енох не просто рассматривается как первенец последнего эона благодаря наличию в нём множества качеств будущей жизни, но он также свидетельствует о последнем эоне, в словах передавая откровение о его свойствах. Подобного откровения мы не встречаем в других частях апокрифа, даже в обращении Божества к носителю откровения, когда Божество открывает созерцателю Еноху самые глубокие тайны всего мира. Служение Еноха как носителя откровения о самых сокровенных тайнах мира вовсе не является инновацией создателей Второй книги Еноха, потому что такое служение выступает как неотъемлемая часть судьбы героя, начиная с месопотамских прототипов Еноха. Один из таких прообразов, седьмой допотопный царь Энмедуранки часто характеризуется как носитель откровения и как «хранитель (букв.: хранение) тайн великих богов.”[35] Названные титулы предвосхищают приписанное Еноху служение носителя откровения и знатока тайн. В поздней енохической литературе связанной с легендами о Метатроне седьмого допотопного патриарха часто наделяют званием “Знаток тайн” (Myzr (dwy).[36] Посвящение в тайное знание станет одной из фундаментальных обязанностей патриарха в различных изводах енохической традиции: будет сообщаться, что за своё краткое прибытие на землю он успел передать своим сыновьям и другим людям множество астрономических, метеорологических, календарных и эсхатологических знаний. Ведение тайн включается в число обязанностей Метатрона в традиции Меркабы, где Метатрон отвечает за передачу высочайших тайн низшим, чем он, «князьям», а также всему человечеству.  

Во Второй книге Еноха поражает нас то, что патриарх передаёт откровение не только устами, но и самой онтологической ситуацией, т.е. показывает, как будет устроена жизнь будущего века, своим светоносным преображением и праведностью. В настоящем веке он многообразно предвосхищает события, которые произойдут в конце времён, когда праведники со всего мира соберутся вместе. Подобно Адоилу, открывающему первоначальный век, сокрытый в его чреве, собственной природой и распадом собственной целостности, Енох также скрывает внутри себя эсхатологический эон, предвосхищая то сущностное состояние, которое будет достигнуто в будущем всеми праведниками.

Енох как священное основание

Когда мы говорили об Адоиле как об изначальном «столпе», мы заметили, что его можно отождествить с высочайшим священным основанием, на котором зиждется небесный Храм. В качестве небесного храма выступает Престол Господень, изображённый в апокрифе как центр мира сотворённых вещей.

Замечательно, что как Адоил становится высочайшим основанием небесного Храма, так и Енох явно изображается как священное основание земного Храма. Во Второй книге Еноха, непосредственно после наставлений, которые Енох преподал своим сыновьям перед его окончательным вознесением на небеса, говорится, что первородный сын Еноха Метузелах и его братья соорудили алтарь в Ахузане,[37] том самом месте, откуда произошло вознесение Еноха. Так, место расставания героя с земным миром подаётся здесь как сакральный центр земной области, где и должны совершаться поставления священнослужителей и искупительные жертвы. То есть именно там нужно поставить алтарь закланий. Нельзя считать случайным, что во Второй книге Еноха Ахузань рассматривается как центр мира. Этот загадочный топоним, дошедший до нас в славянском изводе, учёные возводят к евр.  hzx), "священное достояние Божие" – это же слово в книге Иезекииля (Иез. 48, 20-21) применяется по отношению к Иерусалиму и Храму.[38]

Подобно тому, как Адоил, начинатель времён, сближается с небесным Престолом Божества, так и Енох, как провозвестник конца времён, сближается с земным воспроизведением Престола – Храмом. Во Второй книге Еноха столь же явно прочитывается вертикальное сопоставление Престола и Храма, как и горизонтальное сопоставление начального и конечного времени.

Также Ахузань получает в тексте апокрифа дополнительный смысл, связанный с началом веков: он отождествляется с местом сотворения Адама. Первоначальные и конечные «столпы» поставлены в одном месте: начальная точка создания человеческого мира становится и местом возвещения будущего союза праведников.

Енох как искупитель

В гл. 64 пространной редакции славянской версии мы встречаем упоминание о патриархе Енохе как об искупителе человечества. В этой главе говорится о мольбе старейшин людских и всех жителей земли перед Енохом на месте его второго вознесения на небо. Все присутствующие поверглись ниц пред патриархом и обратились к нему с таким воззванием:

 «Благословенъ есть Господеви, Царю Вѣчному, нынѣ благослови люди своя и прослави на лици Господни, яко тя избра Господь повѣдателя, отяти грѣх нашихъ».[39]

Важнее всего в этом обращении обозначение Еноха как того, кто «отнял грехи наши». Приписанная Еноху роль искупителя может быть объяснена только спасительностью его проповеди как принадлежащей уже не здешнему миру, а будущему миру праведников. Енох изображён в данном отрывке не просто как один среди многих праведников, и даже не как праведник по преимуществу, но как носитель всей праведности, которая доступна человечеству.  Также заслуживает нашего внимания, что в данном отрывке вопрос о патриархе Енохе как об искупителе связан с темой о видимом и невидимом творении и его значением как созерцателя и носителя космологического знания.[40] Опять же, как в случае Адоила, связавшего невидимое и видимое творение, Енох обладает ведением не только открытого ему порядка видимых вещей, но и явно увиденного небесного соответствия.

 Заключение

В поздней еврейской мистике Енох-Метатрон изображается как путеводитель человеческих душ, сходный с Аватуром мандейской традиции. На Еноха-Метатрона возложено возведение человеческих душ к их окончательному предназначению.[41] Вавилонский Талмуд[42] и литература Хекалот[43] делают упор на этом таинственном служении Метатрона изображая его небесным учителем Торы, наставляющим души истинному ведению.[44]

            Предпринятое нами исследование показывает, что позднейшая функция Метатрона как кормчего душ может быть найдена уже в таком памятнике, как Вторая книга Еноха, где говорится о непостижимом участии вознёсшегося на небо патриарха в эсхатологическом собирании человеческих душ, которые должны войти в окончательный эон праведных.[45]

            Обетование о эсхотологическом собирании праведных душ в единую светоносную сущность даёт нам надежду, что сосуды первоначального света, разбитые в начале, непременно будут восстановлены в конце времён.