?

Log in

Андрей Орлов [entries|archive|friends|userinfo]
Андрей Орлов

[ website | Prof. Andrei A. Orlov ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

XVII номер Волшебной горы и его презентация [Feb. 21st, 2017|10:27 pm]
Андрей Орлов

СОДЕРЖАНИЕ XVII НОМЕРА ВОЛШЕБНОЙ ГОРЫ:


ПРАВОСЛАВНАЯ ТРАДИЦИЯ

Григорий Беневич
О «ТРУДНОСТЯХ К ФОМЕ» ПРП. МАКСИМА ИСПОВЕДНИКА . . ... . . 13

Прп. Максим Исповедник
О РАЗЛИЧНЫХ ТРУДНОСТЯХ У СВЯТЫХ ДИОНИСИЯ И ГРИГОРИЯ, К ОСВЯЩЕННОМУ ФОМЕ . .  . 15

Алексей Гудков
КНИГА ГОРНЯЯ И КНИГА ДОЛЬНЯЯ В ВОСТОЧНОХРИСТИАНСКОЙ ТРАДИЦИИ . . . . 61


ХРИСТИАНСКИЙ ВОСТОК

Робер Бёлэ
ВЛИЯНИЕ ТВОРЕНИЙ МАКАРИЯ НА ВОСТОЧНОСИРИЙСКУЮ ХРИСТИАНСКУЮ МИСТИЧЕСКУЮ ТРАДИЦИЮ . .79


Николай Селезнев
ЖИВОЙ, ГЛАГОЛЯЩИЙ И НЕЗРИМЫЙ: БЕСЕДА ИЛИИ, МИТРОПОЛИТА НИСИВИНА, И ВЕЗИРА АБУ-Л-КАСИМА ФЛ-МАГРИБИ АЛ-МАГРИБИ О ЕДИНОБОЖИИ И ТРОИЧНОСТИ . . . . . . . . . . . 129

Илия, митрополит Нисивина
МАДЖЛИС 1. О ЕДИНСТВЕННОСТИ [БОГА] И ТРОИЧНОСТИ . .. . 135


У ПРЕСТОЛА СЛАВЫ

Андрей Орлов
ХРАМ ТВОРЕНИЯ В ОТКРОВЕНИИ АВРААМА . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 145

Генри Энсгар Келли
МЕТАМОРФОЗЫ ОБРАЗА ЭДЕМСКОГО ЗМЕЯ В ЭПОХУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И ВОЗРОЖДЕНИЯ . . . . . . 171

Алексей Комогорцев
ТАЙНЫЙ ЗМЕЙ БЫТИЯ: ОБРАЗ ЛЕВИАФАНА В СВЕТЕ МЕССИАНСКО-ЭСХАТОЛОГИЧЕСКИХ И АРХАИЧЕСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ . . . 201


ИСЛАМСКАЯ ТРАДИЦИЯ

Роберт Хойланд, Юсуф Мурад
ФИЗИОГНОМИКА В МУСУЛЬМАНСКОМ МИРЕ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 227

Фахр ад-Дӣн ар-Рāзӣ
КНИГА О ФИЗИОГНОМИКЕ (КИТĀБ АЛ-ФИРĀСА) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 274

Паоло Урицци
СУФИЗМ В ТРУДАХ РЕНЕ ГЕНОНА . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 332

SCIENTIA SACRA

Аноним
ГЕРБ, АЛХИМИЧЕСКИЙ ТИГЕЛЬ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 357

САКРАЛЬНОЕ ИСКУССТВО

Ирина Колбутова
ИКОНОГРАФИЯ СОФИИ ПРЕМУДРОСТИ БОЖИЕЙ «НОВГОРОДСКОГО» ИЗВОДА . . .. 361

Ананда Кумарасвами
ХВАЖДА ХАДИР И ИСТОЧНИК ЖИЗНИ В ТРАДИЦИОННОМ ИСКУССТВЕ ПЕРСИИ И ВЕЛИКИХ МОГОЛОВ . . . . . . 438


POLITICA HERMETICA

Дмитрий Зеленцов
КВАРТА ПРОТИВ КВИНТЫ. ТАЙНАЯ ИСТОРИЯ ЕВРОПЫ . . . . . . . . . . . . . . . . 447


РЕЦЕНЗИИ

Василий Лурье
РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ АНДРЕЯ ОРЛОВА «ВОСКРЕШЕНИЕ ВЕТХОГО АДАМА…» . . . . . 463

Василий Лурье
МАКСИМ ИСПОВЕДНИК И ЕГО КИТАЙСКАЯ ЛОГИКА. МЫСЛИ ПО ПОВОДУ НОВЫХ ПУБЛИКАЦИЙ Г. И. БЕНЕВИЧА И СОАВТОРОВ . . . . 468


IN MEMORIAM

Гейдар Джемаль
ГЛАШАТАЙ «АБСОЛЮТНО ПОСТОРОННЕГО» . . . . . . . 481

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ И ПЕРЕВОДЧИКАХ . . . . . . . 485




Презентация семнадцатого выпуска журнала "Волшебная гора" состоится в четверг 2 марта в 18.00 в помещении Изборского клуба.
По адресу: Москва, Олимпийский проспект 16 стр. 1, офис Изборского клуба.

LinkLeave a comment

The Greatest Mirror: Heavenly Counterparts in the Jewish Pseudepigrapha (Albany: SUNY Press, 2017) [Feb. 18th, 2017|01:03 pm]
Андрей Орлов


https://www.academia.edu/31504814/The_Greatest_Mirror_Heavenly_Counterparts_in_the_Jewish_Pseudepigrapha_Albany_SUNY_Press_2017_

This book is a wide-ranging exploration of the heavenly double traditions in early Jewish pseudepigraphical accounts. The study treats the application of the heavenly twin imagery to human and otherworldly figures in its full historical and interpretive complexity through a broad variety of Jewish sources, from the patriarchical narratives of the Hebrew Bible to later Jewish mystical testimonies. This work argues for the Jewish origins of the heavenly counterpart motif by demonstrating its close connection with theophanic imagery manifested in the biblical accounts. The book demonstrates that the memories of almost all major biblical theophanies became crucial conceptual nexuses for unfolding the heavenly counterpart speculations in the Jewish pseudepigrapha. This study thus affirms a hypothesis that the complex symbolism of the heavenly double, found in early Jewish materials, takes its inspiration not from the Greco-Roman or the “Iranian” mythologies, as previously suggested by some scholars, but instead represents an authentic Jewish phenomenon deeply rooted in the theophanic traditions of the Hebrew Bible. This work also represents the first complete effort to show how some Jewish pseudepigraphical works, like 2 Enoch and the Ladder of Jacob, preserved solely in the Slavonic language, develop several unique traditions regarding heavenly counterparts.

Price: $95.00
Hardcover - 300 pages
Release Date: November 2017
ISBN10: N/A
ISBN13: 978-1-4384-6691-0

LinkLeave a comment

Kulik and Minov, Biblical Pseudepigrapha in Slavonic Tradition (Oxford University Press, 2016) [Jan. 14th, 2017|03:46 am]
Андрей Орлов



Alexander Kulik and Sergey Minov
Biblical Pseudepigrapha in Slavonic Tradition
(Oxford: Oxford University Press, 2016)
432 Pages
ISBN: 9780199590940



Contents:

About All Creation
Introduction
Text and Translation
Commentary
The Creation of Adam
Introduction
Text and Translation
Commentary
Appendix: Slavonic Fragments on the Composite Nature of Adam
Adam's Contract with Satan
Introduction
Texts and Translations
Commentary
The Tale of the Tree of the Cross
Introduction
Text
Translation
Commentary
The Appeal of Adam to Lazarus in Hell
Introduction
Text and Translation
Commentary
The Sea of Tiberias
Introduction
Text
Translation
Commentary
About the Ark
Introduction
Text
Translation
Commentary
The Ladder of Jacob
Introduction
Text
Translation
Commentary
LinkLeave a comment

Подобие Небес: Азазель, Сатанаил и Левиафан в Иудейской Апокалиптике (Москва: Книжники, 2016) [Dec. 28th, 2016|12:36 am]
Андрей Орлов




http://knizhniki.ru/ru/catalog/id=9/subid=600/

А. Орлов, Подобие Небес: Азазель, Сатанаил и Левиафан в Иудейской Апокалиптике
— Москва : Книжники, 2016. — 384 с. — (Чейсовская коллекция).
ISBN 978-5-9953-0486-9
600 рублей


Настоящее издание посвящено изучению парадоксальной симметрии небесного и демонического в ранних иудейских апокалиптических произведениях, где различные демонические существа, такие как Азазель, Сатанаил и Левиафан, пытаются имитировать атрибуты и функции различных небесных существ, включая высших ангелов и даже самого Бога. Книга уделяет особое внимание культовому измерению этих демонологических преданий, часто разворачивающихся внутри жреческих и литургических реалий иудейской религиозной традиции.

В классической каббале и особенно в Книге Зогар демонические силы, именуемые там “Другой Стороной”, зеркально противопоставлены сфирот, или проявлениям, Божественной “Стороны”. Истоки этого религиозно-мистического мировоззрения обнаруживаются в ранних иудейских апокалиптических текстах, в которых Азазель, Сатанаил и Левиафан наделяются свойствами высших небесных сил и даже самого Бога. “Подобие Небес” изучает эти ранние предания и их связь с более поздней еврейской мистикой.
LinkLeave a comment

ПДФы статей "Традиция Еноха Метатрона" и "Енохические черты Образа Моисея" [Jul. 9th, 2016|01:06 pm]
Андрей Орлов
ПДФы статей "Традиция Еноха Метатрона" и "Енохические черты Образа Моисея" со ссылками и т.д.:


https://www.academia.edu/26849805/Divine_Mediators_Jewish_Roots_of_Early_Christology_eds._T._Garcia-Huidobro_and_A.A._Orlov_Moscow_Institute_of_St._Thomas_2016_in_Russian_
LinkLeave a comment

Енохические черты образа Моисея в Эксагоге Иезекииля Трагика (часть третья и заключительная) [Jun. 25th, 2016|09:51 pm]
Андрей Орлов


Звезды и падшие ангелы



В Эксагоге Моисей представлен как звездочет. В рассматриваемом тексте также, по-видимому, особо подчеркивается мотив взаимодействия пророка с небесными телами, преклоняющимися перед Моисеем и даже марширующими перед ним как воины в боевом порядке. Подобного рода «астрономические» приключения Моисея не засвидетельствованы в библейских текстах. В то же время мотив особого внимания, уделяемого седьмым допотопным патриархом астрономическим и космологическим вопросам и связанным с ними исчислениям, хорошо известен исследователям и составляет основное содержание откровений Еноха в ранних текстах, таких как Астрономическая книга и Книга стражей, в которых патриарх изображается звездочетом.  В более поздних енохических источниках и текстах традиции Меркавы также обнаруживаются сведения о большой осведомленности патриарха в вопросах измерения небесных и земных реалий, что в значительной степени послужило основанием для формирования концепции его возвышения в ранг всезнающего наместника Бога,  сведущего в «порядках мироздания» и осуществляющего свою власть над ними.
Образ звезд, падающих ниц перед Моисеем, также, по-видимому, имеет отношение к предмету нашего исследования, особенно принимая во внимание символизм, который можно обнаружить в некоторых енохических текстах, где падшие ангелы зачастую представлены как звезды. Так, например, в вышеупомянутом Апокалипсисе животных падение стражей представлено как видение звезд, падающих с небес: «я… увидел вверху небо, и вот одна звезда упала с неба… И я опять увидел в видении, и посмотрел на небо, и вот я увидел много звезд, как они упали и были низвергнуты…» (1 Енох 86).
Если в свете этих традиций  в Эксагоге звезды в самом деле обозначают ангелов, и даже точнее, падших ангелов, видение падения ангелов перед Моисеем можно также воспринимать как отголосок некоторых енохических концепций, поскольку мотив поклонения падших ангелов седьмому патриарху имеет большое значение в рассказах о Енохе. Напоминание об этом важном мотиве можно обнаружить даже в поздних «енохических» сочинениях раввинистического периода, таких, например, как Сефер Хейхалот, где содержится свидетельство о предании, связанном с мотивом почитания Еноха падшими ангелами:
Рабби Ишмаэль сказал: Я спросил Метатрона «… Ты более велик, чем все князья, возвышеннее, чем все ангелы, более возлюблен, чем все служители… почему же тогда называют тебя «Отроком» на небесных высотах?» Он ответил: «Потому что я Енох, сын Йареда… Святой, будь Он Благословен, поставил меня (Еноха) на высоте в качестве князя и правителя среди ангелов-служителей. Тогда пришли три ангела-служителя – Узза, Азза и Азаэл – и стали выдвигать обвинения против меня на небесной высоте, сказав пред Святым, будь Он Благословен: «Владыка мира, не были ли правы первые, когда давали Тебе совет: «Не сотворяй человека!»… Тотчас все они поднялись и пошли встречать меня, и простерлись предо мной, сказав: «Счастлив ты и счастливы твои родители, ибо Творец благоволит к тебе». Поскольку я молод в их сообществе и юн среди них в днях, месяцах и годах, они называют меня «Отроком». Synopse §§5–6.
Удивительным образом в этом тексте о Енохе-Метатроне говорится, что ему поклонялись ангельские существа, чьи имена (Узза, Азза и Азаэл) напоминают об именах печально знаменитых вожаков падших ангелов, которых можно обнаружить в ранних енохических источниках, представленных в соответствии с зооморфной символической системой Апокалипсиса животных в виде звезд.
Предание об ангельском поклонении восходит своими корнями к ранним енохическим рассказам, которые можно обнаружить во 2 Енох 22, где преображение патриарха в его небесного двойника, как и в Эксагоге, сопровождается упоминанием об ангельском почитании патриарха. Как мы помним во Второй книге Еноха Господь приглашает патриарха встать перед Его Лицом вовеки. В ходе совершения этого обряда посвящения Бог приказывает небесным ангелам поклониться патриарху.
Еще одно упоминание мотива ангельского почитания можно обнаружить в седьмой главе Второй книги Еноха, где патриарху поклоняются не просто небесные существа, в падшие ангелы. В 2 Енох 7:3 Енох представлен возносящимся с помощью ангелов на второе небо, где патриарх видит осужденных ангелов, заключенных в темнице в качестве узников и ожидающих «суда безмерного». Ангельский проводник Еноха объясняет ему, что узники – это «отступники от Господа, которые не послушали повеления Господня, но по своей воле посоветовались и отступили [от Бога] с князем своим, и они находятся [также] на пятом небе».  Далее в рассказе следует описание ангельского поклонения. Осужденные ангелы преклоняются перед Енохом, умоляя его о заступничестве: «Человек Божий, помолись за нас Господу».
Следует отметить, что, несмотря на происхождение мотива ангельского поклонения из предания об Адаме,  тема почитания патриарха падшими ангелами, возможно, представляет собой специфически енохический отличительный признак. Более того, по-видимому, изначальные темы этой богословской концепции, согласно которой падшие ангелы преклоняются перед седьмым допотопным патриархом, могут быть обнаружены уже в ранних енохических источниках, таких как Книга стражей, где падшие стражи представлены умоляющими патриарха о помощи и заступничестве.

Преображение лица мистика
В иудейских религиозных источниках эпохи Второго Храма в описаниях преображения мистика в своего небесного двойника часто присутствует мотив изменений, происходящих с его телом. Подобное изменение может случиться даже во сне, как например в рассказе о небесном двойнике из Книги образов, из которого читатель узнает, что, несмотря на особый характер путешествия адепта, а именно «в духе», его «тело сплавилось» в процессе его отождествления с Сыном Человеческим.  Подобные изменения в природе мистика, возможно, подразумеваются и авторами Эксагоге, использовавшими упоминавшееся ранее обозначение Моисея греческим словом ξένος. Помимо смысла «друг» и «гость», это слово может также означать «незнакомец».  Если авторы Эксагоге в самом деле имели в виду данный смысл слова ξένος, его можно было бы соотнести с тем фактом, что лицо Моисея и его тело претерпели в некотором роде трансформацию, что привело к изменению его обычной внешности, так что для Рагуила он стал выглядеть как незнакомец. Мотив изменения личности Моисея после его встречи со Славой Божьей на горе Синайской находит свое отражение не только в тексте Исх. 34, но также и во небиблейских источниках, содержащих сведения о Моисее, в том числе в предании, которое можно обнаружить в сочинении Псевдо-Филона Библейские древности 12:1. В этом тексте говорится о том, что сыны Израиля не узнали Моисея после его преображения на великой горе:
Моисей сошел вниз. (Омывшись светом, взирать на который невозможно, он сошел в мир, где пребывает свет солнца и луны. Свет его лица превосходил сияние солнца и луны, но он не ведал этого). Когда он сошел к сынам Израиля, они, увидев его, не узнали его. Но когда он заговорил, они его узнали.
Этот мотив прославленного лица пророка важен для обсуждаемой нами темы полемики между традициями, связанными с фигурами Еноха и Моисея, приверженцы каждой из которых стремились подчеркнуть важность своих главных героев, используя отличительные признаки, характерные для героя конкурирующей традиции.
Отличительный признак личности израильского пророка, его сияющее славой лицо, засвидетельствованный в библейском тексте как неоспоримое доказательство его встречи с Богом, позднее был использован приверженцами преданий, связанных с именами Еноха  и Метатрона,  в качестве главного отличительного признака теперь уже енохического героя. В этой новой интерпретации прославленное лицо сына Амрама становиться всего лишь имитацией сияющего славой лица Еноха-Метатрона. Так, в Сефер Хейхалот 15B Енох-Метатрон первым говорит Моисею о его сияющем лице: «Сын Амрама, не бойся! Ибо Господь уже благоволит к тебе. Проси то, что ты желаешь, с уверенностью и смелостью, ибо свет исходит от кожи твоего лика от одного конца мира до другого».
В данном случае, как и в историях других великих адептов, которым было предопределено встретить своих небесных двойников и созерцать Божье Лицо как свое собственное отражение в зеркале, Моисей также обнаруживает, что его светоносное лицо также представляет собой отражение Божьего Лика Славы. Но важное отличие здесь состоит в том что это Божье Лицо теперь явлено в виде персоны его давнего соперника, Еноха-Метатрона.
Link1 comment|Leave a comment

Енохические черты образа Моисея в Эксагоге Иезекииля Трагика (часть вторая) [Jun. 25th, 2016|09:49 pm]
Андрей Орлов



Восхождение на небеса
Еще одним енохическим мотивом в Эксагоге можно считать и тот факт, что восхождение Моисея, увиденное им во сне, дает ему возможность не просто подняться на вершину земной горы, но также, по примеру седьмого допотопного патриарха, оказаться за пределами круга земного, что позволяет Моисею заглянуть во внеземные миры, в том числе в сферы бытия «под землей и над небесами». Подобное восхождение очень напоминает ранние рассказы о небесных путешествиях Еноха, увиденных им в его снах, а также повествования о его пребывании в подземном царстве, где Енох узнаёт о грядущем суде над грешниками.  Такого рода представление о Моисее, путешествующим в сферы бытия над небесами и под землей, не было засвидетельствовано нигде в библейских текстах и, вполне вероятно, его истоки следует искать не в Моисеевом предании, а в ранних енохических рассказах.
Следует отметить, что образный строй описания путешествия к небесному престолу на горе напоминает о путешествии Еноха, представленном в Книге стражей, где патриарх восходит на космическую гору, место пребывания великого престола Божьей Славы (Кавод).  Исследователями ранее уже отмечались терминологические совпадения образного языка, использованного для описания этих енохических историй и видения Моисея в Эксагоге.


Ангел-толкователь

Автор рассказа о видении пророка, представленном в нашем источнике в форме небесного путешествия, по-видимому, ощущал потребность во введении в повествование еще одного действующего лица, соответствующего данному жанру, а именно ангела-толкователя, в обязанности которого входила помощь мистику в понимании смысла вышних реалий. Этот новый аспект истории Моисея как мистика-созерцателя нашел свое отражение в фигуре Рагуила.  Удивительные способности толкователя обнаруживаемые у этого загадочного персонажа и его поразительное всезнание напоминают нам о роли знатока небесных тайн, которой часто наделяется ангел Уриил в рассказах о Енохе, где этот небесный посланник помогает седьмому допотопному патриарху преодолеть страх и правильно понять символический смысл откровения.
Подтверждением функции Рагуила как сверхъестественного помощника в Эксагоге может служить его роль непосредственного участника в событии видения, чье знание сокрытых тайн довольно неожиданным образом превосходит знание самого получателя откровения, что позволяет Рагуилу посвящать мистика в тайный смысл раскрывшихся перед ним реалий.
Еще один факт, подтверждающий возможность роли Рагуила в качестве ангельского толкователя, состоит в том, что для иудейской религиозной традиции было бы весьма необычным, если бы сновидение еврея истолковывалось не-евреем. Как отмечает Говард Джейкобсон,
нигде в Библии не-еврей не толковал символы, увиденные во сне евреем.... Предполагалось, что подобного рода сны, увиденные евреями, были понятны только для тех, кому предназначалось содержащееся в них послание (например, в случае сна Иосифа), или их толковали уполномоченные Богом существа (см., к примеру, главу восьмую Книги пророка Даниила).
Ничего необычного, однако, не представляло наделение подобной ролью небесного ангельского существа, правильно понимающего символический смысл сна, увиденного евреем. Поэтому представляется вполне закономерным, что Рагуила в рассматриваемом тексте следует воспринимать как небесного, а не земного толкователя.
В свете всех этих рассуждений можно предположить, что обращение Рагуила к Моисею, представленное в последней части исследуемого фрагмента, можно рассматривать, по крайней мере в его формально-структурном аспекте, как продолжение предшествующего текста, содержащего рассказ о видении. Одна отличительная особенность, которая могла бы подтвердить такую композицию текста, состоит в том, что в начале своего толкования Рагуил обращается к Моисею, используя греческое слово ξένος,  которое можно перевести как «гость».  Подобное обращение можно понять в том смысле, что ангел здесь возможно приветствует человеческого гостя, вступающего в область небесных реалий, чуждых для его природы в ее естественном состоянии.

Эзотерическое знание
Ранее уже отмечалось, что полемика между приверженцами преданий о Енохе и Моисее разворачивалась вокруг первенства и превосходства знания, полученного в результате откровения. Автор сочинения Эксагоге, по-видимому, пытался бросить вызов главенствующему эзотерическому статусу енохической традиции и роли патриарха как знатока тайн, в свою очередь подчеркивая эзотерический характер откровения, дарованного Моисею, а также приоритет пророка в понимании небесных и земных тайн.
Так, в Эксагоге 85 Рагуил сообщает мистику о значении его видения низшего и высшего миров, открывая ему, что он увидит то, «что есть, что было, и что будет».  Уейн Микс отмечает связь этого утверждения Рагуила со знаменитым выражением «то, что наверху, и то, что внизу; то, что впереди, и то, что позади; то, что было, и то, что будет», служившим стандартным обозначением эзотерического знания.  В своем анализе Микс обращает свое внимание на трактат Мишны Хагига 2:1,  где запрет на обсуждение эзотерических вопросов,   в том числе связанных с Преданием о Сотворении мира (Маасе Берейшит) и Преданием о Божественной Колеснице (Маасе Меркава) выражается с привлечением следующей формулы, очень напоминающей слова, использованные в Эксагоге: «Всякий, всматривающийся в одну из четырех вещей, лучше было ему не являться на свет: что наверху? что внизу? Что прежде? что после?»
Поздняя раввинистическая традиция также связывает откровение Моисея на горе Синайской с уже известной нам формулировкой Мишны: “Моисей скрыл лицо свое, но если бы он этого не сделал, Бог открыл бы ему все, что есть вверху, и все, что есть внизу, все, что было, и все, что будет” (Шмот Рабба 3:1).
Возможно, формулы, обнаруженные в трактате мишны Хагига 2:1 и в Эксагоге 85, восходят к ранним енохическим рассказам, в которых созерцанию патриархом предметов эзотерического знания  присущи важные пространственные аспекты сфер бытия подземного царства и небес, а также временные границы, простирающиеся от допотопной эпохи до эсхатологического периода.  В енохических источниках можно также обнаружить некоторые термины, обозначающие эзотерическое знание, составляющие, по-видимому, основу для дальнейшего развития мишнаитских формул. Так, в части Первой книги Еноха носящей название Книги образов (1 Енох 59–60) и содержащей рассказ о тайнах небесных явлений, ангел-толкователь раскрывает Еноху тайны того, что есть «первое и последнее, что на небе в высоте, и на земле в глубине» (1 Енох 60:11).
Подобного рода загадочные формулировки, относящиеся к роли патриарха как обладателя эзотерической мудрости,  никогда не предавались забвению в енохической традиции и обнаруживаются даже в поздних раввинистических сочинениях, содержащих сведения о потусторонней жизни седьмого допотопного героя, в том числе в уже упомянутой ранее Сефер Хейхалот, где говорится, что Бог наставил Еноха-Метатрона в «премудрости небесной и земной, премудрости этого мира и грядущего мира».
Принимая во внимание текст из Эксагоге, можно предположить, что авторы этого сочинения, которым, по-видимому, была известна ранняя форма мишнаитской формулы, предприняли попытку представить откровение, дарованное Моисею, в свете эзотерической традиции, подобной той, что сохранилась в предании о Енохе.

Небесный двойник
Рассказ, содержащийся в Эксагоге,  о восшествии Моисея на великий престол и о даровании ему царских регалий нередко интерпретировался исследователями как восхождение на престол Бога. Питер ван дер Хорст отмечает, что в Эксагоге Моисей превращается в «гипостазированный антропоморфный образ самого Бога».
Уникальность мотива отсутствия Бога на престоле и передача места на троне кому-либо еще долгое время оставалась загадкой для ученых,  попытка понять которую с помощью привлечения образа наместника, по моему мнению, представляется не совсем удачной.
Фигура наместника в иудейской религиозной традиции (такая, как например, Метатрон) обычно не изображается восседающей на Божьем престоле. Вместо этого подобный персонаж обладает своим собственным троном славы, зачастую служащим копией божественного седалища. По-видимому, загадочный мотив идентификации пророка с божественной Формой может получить объяснение не с помощью концепции наместника, а с привлечением понятия небесного двойника. Прежде, чем приступить к обсуждению присутствия подобной концепции в Эксагоге, следует прояснить ее смысл и происхождение, принимая во внимание предание, нашедшее свое отражение в енохических источниках.
Ученые уже ранее отмечали,  что в 71-й главе Книги образов, по-видимому, можно обнаружить свидетельство о концепции небесного двойника, так как Енох в этом тексте идентифицируется с Сыном Человеческим, мессианской фигурой, восседающей на престоле.
Долгое время исследователи задавались вопросом, каким образом Сын Человеческий, представленный как персонаж, отличающееся в предыдущих главах Книги образов от Еноха, внезапно становится тождественен с патриархом в 1 Енох 71. Джеймс Вандеркам высказал предположение, что этот парадокс можно объяснить, принимая во внимание концепцию, засвидетельствованную в некоторых древних иудейских текстах, согласно которой существо из плоти и крови могло обладать своим небесным двойником.  В качестве примера Вандеркам указывает на предания, связанные с Иаковом, в которых образ патриарха был представлен «запечатленным в вышних».  Исследователь отмечает, что тема неведения мистиком о существовании своей высшей небесной личности просматривается в псевдоэпиграфическом тексте под названием Молитва Иосифа, где Иаков отождествляется со своим небесным двойником, ангелом Израилем.
Указание Вандеркама на предание, связанное с именем Иакова, не представляется случайным. Концепция небесного образа, или двойника, мистика обрела свою наиболее законченную форму именно в преданиях, связанных с Иаковом.
В свете вышеупомянутых преданий о небесных двойниках Еноха и Иакова можно предположить, что в Эксагоге Иезекииля Трагика также можно обнаружить свидетельства представления о небесном двойнике адепта, которые могут объяснить мотив идентификации Моисея с восседающим небесным посредником.
Следует напомнить, что в тексте представлен увиденный Моисеем «возвышенный человек», увенчанный короной и со скипетром в левой руке, возведенный на великий престол. В процессе совершения обряда посвящения адепта атрибуты «возвышенного человека», в том числе царская корона и скипетр, передаются Моисею, получающему наставление занять престол, на котором ранее восседал возвышенный человек. В этом рассказе визионер явно идентифицируется со своим небесным двойником, таким образом, что он буквально занимает место и принимает атрибуты своей высшей личности. Здесь также подчеркивается тот факт, что Моисею было даровано видение во сне, так как он сообщает о своем пробуждении от сна в страхе. Подобно преданию об Иакове, в данном случае, в то время как мистик пребывает в состоянии сна на земле, его двойник в вышних сферах является отождествленным со Славой Бога.
LinkLeave a comment

Енохические черты образа Моисея в Эксагоге Иезекииля Трагика (часть первая) [Jun. 25th, 2016|09:47 pm]
Андрей Орлов





Андрей Орлов
Енохические черты образа Моисея в Эксагоге Иезекииля Трагика

(перевод с английского Ирины Колбутовой)



Господь всех миров предупреждал Моисея,
что он должен беречься Его лица.
Ибо написано, «Берегись Его лица».
... Это относится к князю, имя которого Метатрон.
                                             
Synopse zur Hekhalot-Literatur §§396–397



Введение
В одном из самых важных текстов литературы иудейского мистицизма, известном  нам под названием Третьей книги Еноха или Книги небесных дворцов (Сефер Хейхалот), можно обнаружить поразительное переосмысление канонического библейского рассказа о даровании Моисею Торы. В упомянутом источнике великий ангел Метатрон, отождествляемый в Сефер Хейхалот с седьмым допотопным патриархом Енохом, изображается в виде существа, открывающего тайны Торы израильскому пророку, извлекая ее из своей небесной сокровищницы.  Далее в тексте Моисей представлен передающим откровение, полученное от Еноха-Метатрона, другим персонажам израильской истории, составляющим звенья почетной цепи передачи устного закона, известной нам также из мишнаитского источника Пиркей авот (Поучения отцов). Автор рассматриваемого произведения, относящегося к традиции Хейхалот, однако, привносит изменения в традиционный мишнаитский порядок пророков, учителей и мудрецов, помещая в начало цепи предания фигуру Еноха-Метатрона, воспринимаемого автором в качестве первого из мистиков, получившего небесное откровение. Такого рода выбор первоначального посредника, соперничающего с Моисеем в отношении первенства в получении откровения, не выглядит случайным и во многих отношениях служит важной вехой в долгой богословской полемике, которая началась во времена когда Второй Храм еще не был разрушен. Подобного рода полемика связана с соперничеством двух героев, а именно сына Йареда и сына Амрама, спор уходящий корнями к периоду священнических разногласий эпохи Второго Храма.
В последнее время исследователи во все большей мере осознают всю сложность социального, политического и богословского климата последних лет эпохи Второго Храма, когда различные священнические группы и кланы соперничали за первенство и авторитет своего священнического наследия. В контексте такой атмосферы соперничества появился целый ряд концепций идеальных посреднических фигур, включавший в себя, наряду с традиционными посредниками, такими как Моисей, героев первоначальной человеческой и израильской истории, таких как Адам, Авель, Енох, Ной, Сим, Мелхиседек и Авраам.
Исследователями раннего иудаизма высказываются гипотезы, что в поздний период эпохи Второго Храма священническое наследие, связанное с откровением Моисея, довольно активно ставилось под сомнение со стороны различных богословских групп, предлагавших свои концепции небесных посредников. Эти группы выдвигали другие идеологические альтернативы преданию, основанному на откровении полученном сыном Амрама, выбирая в качестве посреднических фигур своей традиции персонажей из периодов библейской истории, предшествующих времени Моисея. В одном из таких течений богословской мысли, восходящих корнями к ранним енохическим легендам, можно наблюдать тенденцию к представлению седьмого допотопного патриарха в качестве хранителя более древнего культового откровения, существовавшего задолго до того, как Моисей получил скрижали завета на великой горе. В контексте этой соперничающей традиции Енох выступает в роли посредника, получившего от Бога откровение, превосходящее по своей значимости дарованное много веков спустя сыну Амрама в пустыне.
Использование такой доисторической фигуры как Енох не представляется случайным, так как этот герой древности был удостоен чести получения божественного откровения задолго до того, как израильский пророк стяжал свое откровение и священнические предписания на горе Синай. Очевидно, что описание этого события в енохических источниках эпохи второго храма выглядит гораздо более великим и возвышенным, чем библейское описание событий, связанных с историей Моисея. В то время как Моисей получил Тору от Господа на земной горе, Еноху было даровано откровение в небесных сферах, и его наставляли в премудростях закона ангелы и сам Бог. В библейском рассказе Господь спускается к Моисею на землю, чтобы передать ему скрижали завета, в то время как в енохических преданиях седьмой патриарх возносится на небеса в божественные чертоги для созерцания там Престола Славы. Преимущество было очевидно на стороне героя енохических преданий.
В обстановке такого рода соперничества продвижение авторитета фигуры Еноха не могло остаться без ответа со стороны приверженцев и хранителей предания, связанного с именем Моисея. В небиблейских источниках, содержащих сведения о Моисее, можно обнаружить явные намёки на стремление их авторов утвердить значимость и небесный статус главного героя рассматриваемой традиции. Подобная тенденция, различимая в небиблейских текстах о Моисее, разумеется, возникла не только исключительно в качестве ответа на развитие соперничающего енохического предания, а, скорее, ее появлению способствовало существование целого ряда соперничающих фигур божественных посредников из числа библейских персонажей, игравших заметную роль в религиозной среде иудаизма эпохи Второго Храма.
Тем не менее, серьезность вызова библейскому Моисею со стороны псевдоэпиграфической фигуры Еноха не следует недооценивать, так как этот патриарх был наделен альтернативным эзотерическим знанием, нашедшим свое отражение в многочисленных текстах, авторы которых заявляли о претензиях на преимущество этого откровения над Торой Моисея.
Таким образом, упомянутые выше изначальные недостатки в истории получения Моисеем предания в контексте острого соперничества, возможно, служили причиной того факта, что, столкнувшись с вызовом традиции, связанной с Енохом и другими посредническими фигурами эпохи Второго Храма, приверженцы предания о Моисее не могли почивать на лаврах, и им пришлось развивать концепции, лежащие в основе историй об их главном герое, и приспосабливать эти концепции к новым условиям, наделив Моисея ангельским, или даже божественным статусом, сопоставимым с небесным статусом его соперников.
Одним из главных ранних источников, свидетельствующих о такого рода полемике между приверженцами приданий о Моисее и Енохе, служит дошедший до нас фрагмент драмы Эксагоге,  авторство которой приписывается Иезекиилю Трагику, где представлено описание мистического опыта пророка во время его восхождения на небесный престол на Синае. В этом тексте можно обнаружить тенденцию к подчеркиванию особой значимости библейского Моисея и наделению его некоторыми узнаваемыми отличительными признаками небесной фигуры седьмого допотопного патриарха Еноха. Во фрагментах текста драмы Эксагоге 67–90, сохранившихся в сочинении Евсевия Кесарийского  Евангельское приготовление (Praeparatio Evangelica),  говорится следующее:
Моисей: мне было видение великого трона на вершине горы Синай, и оно достигало в высоту до рядов небесного свода. Человек прекрасной внешности сидел на нем, с короной на голове и скипетром в левой руке. Он подал мне знак своей левой рукой, чтобы я приблизился и встал перед его престолом. Он дал мне скипетр и возвел меня на великий престол. Затем он дал мне корону и встал с престола. Я созерцал всю землю вокруг и увидел все, что под землей и над небесами. Множество звезд упало передо мной и я сосчитал их всех. Они прошествовали как будто люди в боевом порядке. Затем я проснулся в страхе.
Рагуил: Мой друг (ὦ ξένε), это благой знак от Бога. Дожить бы мне до того дня, когда эти предсказания сбудутся. Ты утвердишься на великом престоле, станешь судьей и предводителем людей. Что же касается видения всей земли, подземного мира и всего, что над небесами, это означает, что ты увидишь все, что есть, что было и что будет.
Уейн Микс отмечает, что, принимая во внимание цитату из текстов Александра Полигистора (ок. 80–40 до н.э.), этот рассказ о Моисее можно считать свидетельством существования рассматриваемого предания во II-м в. до н.э.  По некоторым отличительным признакам этого текста можно прийти к выводу о знакомстве его автора с енохическими преданиями и его стремлении приписать преданию о Моисее некоторые характерные особенности истории о седьмом допотопном патриархе.  Данная работа посвящена исследованию возможных связей между Эксагоге и енохическими традициями.

Вещие сны
При изучении енохических мотивов в Эксагоге необходимо обратить особое внимание на литературную форму этого произведения. Первое, что бросается в глаза, – это представление событий, произошедших на Синае, не как реальной истории, в которой бы Моисей получил свое откровение «наяву», как это было изначально дано в библейском рассказе, а как сновидения.  Такого рода интерпретация получения откровения в виде вещего сна сразу же заставляет вспомнить о видениях Еноха, явленных ему во сне,  в особенности те сны, описание которых представлено в 1 Енох 14, где видение патриархом Славы Божией (Кавод) изображается в виде мистического опыта, пережитого во сне.
Еще одним доказательством того, что сон Моисея является «вещим сном» по своей форме и природе, служит его толкование Рагуилом, которое в Эксагоге следует сразу же за описанием самого сновидения. Обычным отличительным признаком мистического откровения полученного через сновидение служит его толкование, с помощью которого содержание сновидения объясняется толкователем снов. В роли такого толкователя снов в данном случае выступает Рагуил, распознавший послание, содержащееся в этом сне, и возвестивший получателю сна (Моисею) о благом предзнаменовании, посланном ему в этом видении.
Важно отметить, что сон, в котором Моисей видел свою встречу с Богом на Синае, представлен в Эксагоге таким образом, что видение относится к будущим событиям, и в нем предвосхищается будущий прославленный статус и деяния сына Амрама. Такая форма пророчества обычно присуща видениям из енохических источников, где события, произошедшие на Синае, зачастую изображены как те, которым еще предстоит случиться, так как их авторы представляли себя сочинявшими свои произведения в допотопный период. Так, в Апокалипсисе животных (1 Енох 85–90) говорится, что Еноху было даровано видение во сне, в котором разворачивались картины начала времен и истории Израиля в виде символических зооморфных образов. В процессе этого откровения Енох созерцал видение овцы, взошедшей на вершину высокой горы, которая, в соответствии с зооморфным кодом Апокалипсиса животных, символизировала будущее восхождение израильского пророка на гору Синай, для того чтобы получить Тору из рук Бога.
LinkLeave a comment

Традиция Еноха-Метатрона (часть восьмая и заключительная) [Jun. 25th, 2016|08:26 pm]
Андрей Орлов


Метатрон как божество: Малый Яхве


Ранее в нашем исследовании было показано, что в мифологии Месопотамии и преданиях, связанных с именем Еноха, седьмой допотопный герой зачастую выступал в роли прорицателя, в чьи обязанности входило распознавание Божьих намерений и сообщение о них людям. Однако в Сефер Хейхалот, где Енох представлен вознесенным над миром ангелов и приведен в непосредственную близость к Богу, в его привычных навыках предсказателя уже нет необходимости, так как теперь сам герой уже оказывается не за пределами Божьего мира, а внутри него, превратившись во второе, младшее божество, воспринимаемое как меньшее проявление Имени Бога.
Как отмечалось ранее, важность роли Метатрона среди ангельских сонмов можно было бы кратко и точно сформулировать с помощью его титула N+qh hwhy, «Малый Яхве», упомянутого несколько раз в Третьей книге Еноха, в том числе в текстах из 3 Енох 12:2, 48C:7 и 48D:1[90].  В 3 Енох 12 (Synopse §15) Метатрон сообщает рабби Ишмаэлю, что Бог провозгласил его младшим проявлением Имени пред ангельскими сонмами: «Святой, будь Он Благословен, создал для меня величественные одежды…и дал мне имя «Малый Яхве» (N+qh ywy) пред всей Своей свитой в выси, как написано: «Мое Имя в нем»».
Как и в случае других обязанностей Метатрона, данное обозначение Метатрона как «Малого Яхве» соотносится с его ролями, исполняемыми в непосредственном присутствии Господа. Так, исследователи ранее отмечали, что имя «Малый Яхве», засвидетельствованное в 3 Енох 12 и 48C,  на самом деле использовано как «указание на роль Метатрона как полномочного представителя Бога; это имя отражает его возвышение из статуса заместителя Бога  до роли второго проявления  Бога в форме его имени  Яхве.”
В своем очерке деятельности Метатрона в качестве заместителя Бога Кристофер Моррей-Джоунс указывает на составную природу этой обязанности, тесно связанной с другими ролями и функциями Метатрона:
В качестве Ангела Господня Метатрон действует как небесный заместитель Бога, совершающий служение пред Престолом, руководит ходом небесной литургии и управляет небесными сонмами ангелов. Он восседает на троне, представляющем собой копию Престола Славы, и одет в сияние славы, подобно Богу. Он действует как представитель Бога, управляя творением, как посредник между небесным и земным мирами, осуществляет роль проводника для мистиков в их восхождении на небеса и раскрывает небесные тайны человечеству. Благодаря порученным ему полномочиям от Бога он служит правителем и судьей мира. Он, таким образом, представляет собой фигуру Логоса и воплощение Божьей Славы. Относительно его шиур кома нам сообщается, что тело Метатрона, как Кавод, наполняет весь мир, хотя автор сочинения аккуратно соблюдает разграничение между Метатроном и самой Славой Божьей.
Хуго Одеберг указывает на особые атрибуты, присущие Метатрону в его возвышенном статусе меньшего проявления Божьего Имени. Среди подобного рода атрибутов Одеберг приводит пребывание Метатрона на престоле, передачу ему (части) Божьей Славы, «почета, величества и сияния», представленных «одеянием славы, облачением почета», и в особенности «венца царства, на котором выгравированы мистические буквы, посредством которых были сотворены вселенная и небеса».  Общие с Богом атрибуты Метатрона представляются очень важным фактом, возможно, свидетельствующим о всеведении их носителя. Петер Шефер отметил, что в Сефер Хейхалот Енох-Метатрон, возглавляющий всех ангелов как «Малый  Яхве», представляет самого Бога. Наделенный такими же атрибутами, как Бог, Метатрон, подобно Богу, обладает всей полнотой знания.
Другим важным свойством, общим для Бога и меньшего проявления его Имени, служит пребывание на небесном троне, что служит многозначительным символом власти этого ангела. В арамейской надписи на чаше для заклинаний Метатрон представлен как hysrwkd )br )rsy)  - Великий Князь Божьего Престола.  Только ему позволено сидеть на небесах, так как он наделен привилегией, которой лишены ангелы.
Здесь следует сделать несколько замечаний об образном строе небесного восхождения на трон, важного отличительного признака преданий о Енохе. Восшествие Метатрона на престол напоминает соответствующие образы из мифологии Месопотамии, в которой можно обнаружить мотив восшествия на трон седьмого допотопного героя в собрании богов, однако пребывание Энмедуранки на троне не вечно: он должен вернуться к своим земным обязанностям. В ранних енохических преданиях, нашедших свое отражение в Первой книге Еноха, Книге юбилеев и Книге исполинов не обнаруживается прямых свидетельств факта восшествия патриарха на трон. Свидетельства, содержащиеся в Книге образов, где Енох, по-видимому, идентифицируется с предсуществующим Сыном Человеческим, восседающим на троне на небесах, противоречивы и неясны. Раннее свидетельство о восшествии на трон Еноха можно обнаружить, однако, в пространной редакции 2 Енох 24:1-2, где Енох представлен сидящим по левую руку от Господа, «слева от меня (Бога) с Гавриилом», то есть в непосредственной близости к Богу.  Подобного рода почетное место героя славянского апокрифа соответствует оказанной ему чести посвящения его в Божьи тайны, которые Господь не раскрывает даже ангелам, и этим мотивом подчеркивается особая близость между Богом и Енохом:
И призвал меня Господь, и поставил меня слева от себя рядом с Гавриилом, я же поклонился Господу. И сказал мне Господь: «Все, что ты видел, Енох [Beloved], неподвижное и движущееся, сотворено мной, и я <о том> возвещу тебе».
Данное свидетельство енохической традиции, возможно, представляет собой составную часть общей картины будущей концепции Метатрона как заместителя Бога, однако в ранних енохических преданиях седьмой допотопный герой никогда не играет роли носителя Божьего имени. Истоки такого рода образного строя, по-видимому, можно проследить в различных преданиях, среди которых довольно часто исследователи обращают внимание на истории, связанные с ангелом Иаоилом.
Шолем высказал предположение, что «иудейское учение о Метатроне как высшем ангеле, носителе, в некотором смысле, Божьего имени и называемого N+qh hwhy or N+qh ynd) (Малым Тетраграмматоном), на своей ранней стадии было представлено религиозными концепциями, в которых роль Высшего Ангела выполнялась существом, которого звали не Метатрон, а Иаоил; этот факт служит гораздо более убедительным объяснением талмудического образа Метатрона, чем все другие прежние гипотезы».  Исследователь далее отмечает, что утверждение, содержащееся в Бавли Санхедрин 38b,  согласно которому Метатрон обладает именем, «подобным имени его Господа» (wbr M#k wm## Nwr++m) невозможно понять, если не воспринимать его относящимся к имени Иаоила.
Рассуждая о том, как можно датировать соединение образного строя, связанного с Иаоилом, с преданием, относящимся к фигуре Метатрона, Шолем заметил, что
не может быть сомнений в том, что, к примеру, концепция Иаоила в той форме, как мы обнаруживаем ее в главе 10-ой Откровения Авраама, носила эзотерический характер и принадлежала к традиции мистического учения об ангельском строе Меркавы. Соответственно, заимствования из эзотерического учения в иудаизме, касающегося концепции Иаоила, по-видимому, были сделаны до того момента, когда произошло его преобразование в Метатрона. Этот факт вновь возвращает нас к концу первого или началу второго века и приводит доказательства в пользу связи традиции Хейхалот конца второго и начала третьего века с этой ранней стадией развития иудейского гностицизма, в котором, с другой стороны, наблюдалось ярко выраженное стремление к сохранению строго монотеистического характера этого религиозного учения.
Предположение Шолема о том, что концепция Метатрона как Малого YHWH ведет свое происхождение не из енохической литературы, а из преданий, связанных с фигурой Иаоила,  или некоторых других преданий,  выглядит вполне убедительным.  Данная гипотеза также получает дополнительное обоснование если обратиться к материалам, содержащимся во Второй книге Еноха, где можно обнаружить упоминания таких титулов Еноха-Метатрона, как Отрок, Владыка Божьего Присутствия и Князь Мира, но где он не исполняет роль Малого Яхве. В славянском апокрифе в этом отношении обнаруживается соответствие ранним енохическим преданиям, где патриарх также не идентифицируется с концепцией Божьего имени.
Убеждение Шолема в том, что предание об Иаоиле играло важную роль в процессе формирования мистической традиции, связанной с фигурой Метатрона, имеет большое значение с методологической точки зрения, так как эта гипотеза вновь показывает, что изучение происхождения всех титулов Метатрона не должно ограничиваться только источниками енохической традиции или вообще каким-либо иным одним источником. Не приходится сомневаться в том, что вклад в развитие образа Метатрона был внесен многообразными течениями в рассматриваемых традициях. Большинство новых титулов Метатрона, возможно, появились в результате взаимодействия с течениями, внешними по отношению к енохической традиции, а именно благодаря заимствованиям из преданий, связанных с именами Адама, Моисея и других героев-посредников.
Концепция Иаоила и ее возможное влияние на традицию, связанную с Метатроном, имеет большое значение также для понимания различных течений в этой традиции, в которых человеческое происхождение этого великого ангела не рассматривается, а вместо этого он воспринимается предсуществующим. В одном из таких течений этот ангел представляется как небесный двойник седьмого допотопного патриарха, перенесенного на небеса до потопа и преображенного в бессмертное ангельское существо. Согласно Шолему, существовало еще одно течение, оказавшее влияние на окончательное формирование концепции Метатрона, в котором Метатрон не был связан с Енохом или каким-либо иным небесным прототипом, а воспринимался как ангел, появившийся в начале, или даже до начала сотворения мира. Этот первоначальный Метатрон обозначался в источниках как Метатрон Рабба.   По мнению этого исследователя, традиции, связанные с именами Иаоила или Михаила  играли важную роль в процессе формирования концепции этого второго, «первоначального Метатрона».  Шолем высказывает предположение о том, что изначально существовали два не зависящих друг от друга течения в традиции, связанной с Метатроном, которые, по-видимому, ассоциировались с разными группами источников в раввинистической литературе: концепция предсуществующего Метатрона с талмудическими,  а концепция Еноха-Метатрона с таргумическими и аггадическими текстами. По мнению исследователя, эти два изначально не зависевшие друг от друга течения переплелись на более позднем этапе развития рассматриваемой традиции. Шолем отмечает, что отсутствие концепции Еноха-Метатрона «в Талмуде или в самых важных Мидрашах, очевидно, связано с осторожностью талмудических авторов по отношению к представлению Еноха в благоприятном свете в целом, и к истории его восхождения на небеса в частности, и такое настороженное отношение все еще очень заметно в Мидраше Берешит Рабба».  Исследователь считает, что подобного рода ситуация не служит указанием на то, что концепция Метатрона-Еноха, представляет собой более позднюю стадию развития, чем концепция первоначального Метатрона, поскольку в Палестинском Таргуме на Быт. 5:24 и других мидрашах сохранились намеки на то, что концепция изначального человеческого статуса Метатрона существовала в раввинистической традиции.
Шолем отмечает, что указанием на два вышеупомянутых течения может служить различие в написании древнееврейских форм имени Метатрона. Исследователь обратил внимание на то, что имя Метатрона в источниках, связанных с традицией Шиур Кома, встречается в двух формах, «состоящих из шести букв и из семи букв», т.е. Nwr++m и Nwr++ym.  Шолем указывает, что несмотря на то, что мы не можем знать изначальные причины такого различия, каббалистические авторы рассматривали разные формы одного и того же имени как обозначения двух прототипов Метатрона. В каббалистических сообществах написание имени из семи букв идентифицировалось с первоначальным Метатроном, а имя с шестью буквами ассоциировалось с Енохом, позднее вознесшимся на небеса и обретшим только частичное сияние и часть власти первоначального Метатрона.
В свете гипотезы Шолема возможно предположить, что разница концепций и письменных свидетельств в понимании двух вышеупомянутых образов Метатрона, восходящая, по-видимому, к очень ранним истокам, возможно даже к иудаизму домишнаитского периода, служила препятствием для внедрения образа Иаоила и концепции «Малого Яхве» в контекст енохической традиции, как это случилось с некоторыми другими ролями и титулами Метатрона во Второй книге Еноха. Несмотря на то, что некоторые детали Откровения Авраама служат указанием на то, что авторы этого псевдоэпиграфического сочинения были знакомы с преданиями о Енохе, традиция в которой развивается концепция ангела Иаоила, в этом тексте не связана с седьмым допотопным патриархом, а соотносится с фигурой Авраама.




Метатрон как Измеритель/Мера: Шиур Кома Бога


В нашем исследовании ранее уже было отмечено, что при своем переходе в роль наместника Бога и меньшего проявления Божьего имени Енох-Метатрон превращается в существо, напоминающее или имитирующее Бога, благодаря тому, что многочисленные атрибуты и характерные черты Бога являются перенесенными на этого великого ангела. Одним из важных признаков этого своего рода божественного раздвоения служит обретение Енохом-Метатроном нового небесного тела, очень напоминающего Божью форму с ее гигантскими размерами. Несмотря на то, что основная часть преданий, имеющих отношение к теме огромной «телесности» Метатрона и ее соотношения с Божьей антропоморфной фигурой, обнаруживается в текстах, связанных с традицией Шиур Кома.   Так как в подобного рода материалах не содержится никаких указаний на присутствие явных связей между Метатроном и Енохом,  следовательно, изучение образного строя, относящегося к теме божественного тела, следует начинать с текстов, в которых связь между Метатроном и седьмым допотопным патриархом выражена со всей очевидностью. Одним из них служит отрывок из 9-ой главы Третьей книги Еноха (Synopse §12), в котором представлено преображение тела Еноха в фигуру гигантских размеров, соответствующих величине мира по его длине и ширине: «Я был поднят и увеличен до размеров длины и ширины мира. По Его повелению у меня выросли 72 крыла, 36 на одной стороне и 36 – на другой, и каждое крыло покрывало весь мир….».
Кристофер Моррей-Джоунс высказывает предположение, что внезапное преображение человеческого тела патриарха в гигантскую фигуру, охватывающую весь мир, невозможно понять без соотнесения этого мотива с антропоморфной телесностью, известной по источникам, принадлежащих к священнической традиции, а также образного строя видений Иезекииля, трактующих тему Божьей Славы (Кавод). Моррей-Джоунс отмечает, что «относительно шиур кома Метатрона нам сообщается, что его тело, подобно Каводу, наполняет весь мир, хотя автор тщательно подчеркивает различия между Метатроном и Славой Самого Бога».
Следует признать, что в некоторых источниках, отражающих предания о Енохе, с том числе во Второй книге Еноха, подчеркивается различие между антропоморфной формой Господа и преображенным телом Еноха-Метатрона, с особым указанием на тот факт, что второе тело представляет собой «подобие» первого.  Такого рода взаимозависимость двух тел, связанных между собой уже в Книге образов и Второй книге Еноха, служит указанием на то, что в 9-ой главе Третьей книги Еноха, возможно, получает отражение древняя традиция, которую невозможно отделить от другого важного свидетельства, представленного в  3 Енох 15:1-2, повествующем о радикальном преображении тела Еноха, воссозданного в виде подобия устрашающего фасада самого Бога, известного нам как его светоносное Лицо.
Несмотря на то, что два тела (Метатрона и Господа) связаны между собой благодаря тщательно разработанному образному строю, Моррей-Джоунс прав в подчеркивании того, что авторы текстов, принадлежащих традиции Меркавы, строго придерживались тенденции аккуратного разграничению этих двух сущностей. Мартин Коэн отмечает, что в текстах, принадлежащих традиции Шиур Кома, при сравнении двух тел, Бога и Метатрона, авторы не слишком благосклонны ко второму телу: «тогда как о ступне ноги или мизинце Бога говорится, что он равен своим размером всему миру, рост Метатрона в целом равен только этой величине».  Однако не стоит преувеличивать подобного рода разграничения, так как в текстах, принадлежащих традиции Шиур Кома, они не служат препятствием к одинаковой трактовке обоих тел благодаря идентичной терминологии. В источниках традиции Меркавы Божье тело названо Ростом/Мерой Тела (hmwq rw(y#).   Та же самая терминология применяется и в описаниях тела Еноха-Метатрона. Согласно одному из источников, принадлежащих традиции Меркавы, «рост (wtmwq) этого отрока наполняет мир».  Как мы увидим далее, такие же терминологические параллели можно обнаружить в тексте 3 Енох 48C:5-6, где о росте Метатрона говорится как о hmwq, в то время как человеческое тело патриарха названо Pwg. Подобного рода терминологические соответствия, благодаря которым подчеркивается равнозначность тел Бога и Метатрона, также служит указанием на роль ангела как своего рода «меры» Божьего Тела.
Вышеупомянутый мотив связи тела Еноха-Метатрона и Божьего Лица также служит указанием на его обязанности как «Меры Господа» и обладателя тела, которое служит в качестве «малого» проявления Божьей формы. Эти обязанности тесно связаны с другими ролями Метатрона, так как его функционирование в качестве Шиур Кома (Меры Тела) самого Бога невозможно отделить от его посреднической роли при Божьем Присутствии и его деятельности как служителя Божьего Лица, или одного из сар ха-паним.  Подобная связь служит указанием на то, что соотношение образа Метатрона с концепцией колоссальной «телесности» Бога представляет собой не изолированное искусственное построение, чуждое всему остальному образному строю, относящемуся к фигуре Метатрона, а служит логическим продолжением других его родов деятельности и обязанностей, исполняемых в непосредственной близости к Божьему Присутствию. В дополнениях к основному тексту Сефер Хейхалот (3 Енох 48C:5-6),  терминология Шиур Кома и образ лица Метатрона упоминаются рядом друг с другом:
Я увеличил его рост (wtmwq) до семидесяти тысяч парасангов – сверх всякой высоты – посреди высоких ростом (twmwqh ymwr lkb). Я возвеличил его трон от Величия Моего Трона. Я приумножил его почет от Славы Моего Почета. Я превратил его плоть в огненные факелы, а все кости его тела (wpwg) в яркие уголья. Я сделал вид его глаз подобным виду молнии, а свет его очей подобным «неизбывному свету». Я сделал его лик светящимся, подобно яркому свету солнца.…
Несколько слов следует сказать о том способе, которым передается образный строй традиции Шиур Кома в Третьей книге Еноха. Необходимо отметить, что в Сефер Хейхалот сохранилось предание только об одной стороне данной концепции, так как в этой книге признаки присутствия традиции проявляются только в описаниях Еноха-Метатрона, но не Бога. Так текст из Третьей книги Еноха, содержащий рассматриваемую концепцию, сравнительно короткий, что заметно отличает его от пространных описаний, которые можно обнаружить в источниках, принадлежащих традиции Шиур Кома, где читатель обычно находит подробные описания членов тела Бога и их мистические имена. Напротив, в Сефер Хейхалот не обнаруживается большого количества рассуждений о теле Бога, так как в данном случае главным мотивом служит описание тела перенесенного Еноха. Несмотря на то, что в тексте упоминается рука Бога, которой, по-видимому было преобразовано тело Еноха в тело ангела, а также Божье славное Присутствие, в качестве способа изменения состояния патриарха, в Сефер Хейхалот не приводится никакой информации о размерах членов тела Бога, как это обычно бывает в источниках, относящихся к традиции Шиур Кома. Только благодаря описанию нового тела Еноха-Метатрона у читателя складывается впечатление, что он имеет дело с возможными размерами Божьего Шиур Кома.
Интересно отметить, что предание о теле Метатрона, которое можно обнаружить в Сефер Хейхалот, очень напоминает свидетельство об этом предании, содержащееся в 22-ой и 39-ой главах Второй книги Еноха, где фрагмент текста с терминологией, в точности соответствующей Шиур Кома, также представлен в контексте упоминаний о теле патриарха.  Как и в Третьей книге Еноха, в славянском апокрифе присутствуют указания только на Божье Лицо/Присутствие, а также на руку Бога.  Во Второй книге Еноха, где патриарх представлен рассказывающим о его встрече с огненным и устрашающим Лицом Бога, таким образом можно обнаружить начало формирования роли Еноха-Метатрона как Божьего Шиур Кома.



Заключение

1. Наше исследование «прежних» титулов Еноха-Метатрона доказывает то, что эти ранние роли, связанных с историей Еноха и персонажами мифологии Месопотамии, подверглись значительной трансформации в ходе развития концепции Метатрона. В ряде случаев подобные изменения завершились созданием совершенно новых обязанностей и обозначений этого ангела (к примеру, таким как роли искупителя и судьи, приписанные Еноху-Метатрону). Тем не менее, эти новые роли и титулы восходят своими корнями к предшествующей текстуальной традиции, связанной с образом седьмого допотопного героя.
2. В ходе исследования «новых» ролей и титулов Еноха-Метатрона выявился полемический контекст происхождения и существования этих обозначений и обязанностей в рамках традиции Меркавы. Становится ясно, что данные обозначения и обязанности не относятся исключительно к одному персонажу, а зачастую служат титулами других небесных созданий, таких как Суриил, Йофиил, Михаил, Иаоил и прочих ангельских существ.  Из подобного рода вариативности в определении носителей титула можно сделать два существенных вывода:
Во-первых, такая ситуация служит указанием на возможный полемический контекст ранней стадии развития рассматриваемых концепций, в котором формировались прототипы ролей и титулов Метатрона, обнаруживаемые в текстах, принадлежащих традиции Меркавы. Иудаизм периода Второго Храма с его изобилием образов посреднических фигур и небесных персонажей представлял собой идеологическую среду с ярко выраженными тенденциями к соперничеству различных традиций, в которой роли и обязанности одного персонажа с легкостью переносились на героя, относящегося к другой традиции. В нашем исследовании было продемонстрировано, что в этом «плавильном котле» можно обнаружить происхождение почти всех ролей и титулов Метатрона, игравших позднее значительную роль в раввинистических текстах и источниках традиции Хейхалот.
Во-вторых, приписывание одних и тех же небесных ролей и титулов различным ангельским существам в раввинистических материалах и текстах Хейхалот служит указанием не только на изначальный полемический контекст, отражающий соперническую атмосферу периода Второго Храма, но также и на полемическую природу среды их дальнейшего существования в рамках раввинистической и Хейхалот традиций.   Возможно, развитию подобного рода полемических тенденций способствовали некоторые формальные особенности литературы традиции Хейхалот и способов передачи текстов в рамках этой традиции.
LinkLeave a comment

Традиция Еноха-Метатрона (часть седьмая) [Jun. 25th, 2016|08:23 pm]
Андрей Орлов


Метатрон как Владыка Торы

Ранее уже отмечалось, что в Сефер Хейхалот Енох-Метатрон представлен как знаток божественной мудрости. В 3 Енох 8:2 говорится о том, что Метатрон поведал рабби Ишмаэлю о том, что Бог даровал ему «мудрости к мудрости, благоразумия к благоразумию, знания к знанию, милости к милости, учения (Торы) к учению (Торы).…»  Метатрон таким образом подчеркивает исключительный характер подобного рода инициации, указывая на тот факт, что он был удостоен этой чести и одарен всеми этими качествами «в большей мере, чем сыны высот».  В 3 Енох 10:5 Бог сам вызвался подтвердить превосходство Метатрона в сфере премудрости, приказав сонмам ангелов подчиняться его указаниям на основании того, что этот великий ангел был обучен «премудрости небесной и земной, премудрости этого мира и грядущего мира».
Подобного рода описание качеств Метатрона как высшего существа наделенного человеческой и божественной мудростью, напоминает нам способ представления Еноха в роли мудреца, а также один из его титулов, «мудрейший из людей», описанный в ранних енохических произведениях.  Подобно этому раннему титулу Еноха, в нашем тексте, принадлежащем традиции Меркавы, определения, относящиеся к роли Еноха-Метатрона, по-видимому, служат не только для того, чтобы представить его как обычного мудрого человека, выделяющегося этим своим качеством среди других людей, а как прототип мудреца. Намек на такую его роль содержится в тексте из 3 Енох 48D:10, где Метатрон представлен как первый в цепи великих носителей особого знания, передающих его от одного адепта к другому, т.е. знатоком, на которого в конечном счете полагаются будущие поколения мудрецов:
Метатрон вывел ее [Тору] из Моих хранилищ и передал ее Моисею, а Моисей – Иисусу [Навину], а Иисус – Старейшинам, а Старейшины – Пророкам, а Пророки – Мужам Великого Собрания, а Мужи Великого Собрания – Эзре Книжнику, а Эзра Книжник – Хиллелу Старшему, а Хиллел Старший – рабби Аббаху, а рабби Аббаху – рабби Зире, а рабби Зира – Мужам Веры, а Мужи Веры – Верным….
Исследователи ранее отмечали,  что подобная последовательность передачи мистической традиции напоминает описание цепи передачи устного закона, нашедшего свое отражение в сочинении Поучения отцов.  Несмотря на то, в мотиве главенствующей позиции Метатрона можно уловить соответствующие темы ранних преданий о мудрости Еноха как особого знака для всех поколений, авторов, принадлежащих традиции Меркавы, очевидно не могло удовлетворить представление о главном герое как просто об универсальном носителе премудрости.
Несмотря на искушение истолковать деятельность Метатрона только как относящуюся к его роли архетипического мудреца,  известной из ранних преданий о Енохе и из мифологии Месопотамии,  следует признать, что в указании на цепь передачи устной Торы содержится намек на то, что в данном случае мы имеем дело с еще одной особой функцией этого великого ангела, а именно его ролью в распространении совершенно особой мудрости, мудрости Торы.  Исследователи уже ранее отмечали, что в текстах из 3 Енох 48C:12 и 48D:6-10, по-видимому, Енох-Метатрон представлен в его роли Князя Торы, hrwth r#.  В этих текстах главному герою подчеркнуто приписано обладание титулом и обязанностями, связанными с данной ролью. В них также содержится указание на то, что автор Сефер Хейхалот был хорошо знаком с двумя главными функциями Князя Торы (Сар Тора), о которых свидетельствуют также другие раввинистические источники и сочинения, принадлежащий традиции Хейхалот: функцией раскрывать тайны Торы адептам, в том числе Моисею, и функцией небесного учителя Закона, преподающего его умершим детям.   В различных текстах традиции Хейхалот Князь Торы, который часто не идентифицируется с Метатроном, представлен действующим в качестве помощника мистиков, наставляя их в процессе усвоения Торы, а также предотвращая возможность для избранных адептов забыть важнейшие знания.  В одном из таких преданий о роли Князя Торы сохранилась история о рабби Ишмаэле, который согласно этому рассказу, сталкивался в юности с многочисленными проблемами в процессе усвоения Торы. Он никак не мог удержать в голове премудрость Торы, из-за того, что тексты, которые он читал и запоминал в один день, на следующий день он не мог вспомнить. Согласно преданию, эта прискорбная ситуация была полностью исправлена, когда его учитель рабби Нехунья бен Хакана открыл рабби Ишмаэлю Князя Торы. Этот архетипический рассказ о Князе Торы повторен несколько раз в различных формах в нескольких источниках традиции Хейхалот, в том числе таких сочинениях, как Меркава Рабба и Маасе Меркава.
В тексте 3 Енох 48C:12 содержится указание на еще одну обязанность Сар Тора, где Енох-Метатрон представлен наставляющим умерших детей в премудрости письменной и устной Торы. Подобная обязанность Метатрона не была предана забвению в раввинистической традиции и нашла свое отражение в текстах из Бавли Авода Зара 3b, Бемидбар Рабба 12:15 и других раввинистических сочинениях.
Следует отметить, что, как и случае с другими титулами Метатрона, такими как Отрок и Владыка Божьего Присутствия, Метатрон служит не единственным исключительным исполнителем обязанностей роли Князя Торы, которую также выполняют и другие ангельские существа. В Таргуме Псевдо-Ионафана на Книгу Второзакония 34:6 представлен список Князей Мудрости (также известных как Князья Торы) в котором, помимо Метатрона, упомянуты также Йофиил, Уриил и Йефифийа. В сочинениях традиции Хейхалот Йофиил, Суриил и другие ангелы также без колебаний названы Князьями Торы.  Некоторые исследователи высказывали предположение, что термин «Йофиил», возможно, использован здесь для обозначения одного из имен Метатрона, однако, как обсуждалось ранее, данная концепция многообразия имен Метатрона не всегда служит убедительным объяснением приписывания титулов Метатрона другим ангельским существам.   Как и в случае с другими титулами Метатрона, относительно именования Сар Тора также следует рассматривать возможность его происхождения и существования в преданиях, не связанных с концепцией Метатрона.



Метатрон как Отрок

Сведения о том, что Метатрон именуется «Отроком», содержатся в большом количестве раввинистических источников и текстов традиции Хейхалот.  Несмотря на обилие информации об этом титуле, которую можно обнаружить в других источниках традиции Хейхалот, в Третьей книге Еноха, по-видимому, нашла свое отражение довольно существенная часть традиции, относящейся к данному прозвищу Метатрона, не представленная ни в каких других материалах. Этот титул упоминается в тексте Третьей книги Еноха несколько раз, вместе с пространными богословскими рассуждениями о его значении. Для нашего исследования важно подчеркнуть, что авторы Сефер Хейхалот истолковывают контекст и даже происхождение этого титула на основании мотивов и тем, связанных с преданиями о Енохе.
Впервые об этом титуле читатель узнает из текста 3 Енох 2:2 (Synopse §3), в контексте рассказа о сопротивлении ангелов вознесению рабби Ишмаэля. В данном случае обозначение Еноха-Метатрона как «Отрока» сначала исходит из уст ангелов, собравшихся в сонмы, и выражающих сомнения, адресованные великому ангелу, относительно соответствия его подопечного, рабби Ишмаэля, «рожденного женщиной», статусу существа, которому позволено входить в Божье присутствие и созерцать Колесницу:
В это время орлы Меркавы, пылающие офаннимы и серафимы поедающего огня спросили Метатрона и сказали ему: «Отрок (r(n), почему ты позволил рожденному женщиной войти и воззреть на Меркаву? Из какого народа, из какого племени он? Каковы его особенности?» Метатрон ответил и сказал им: «Он из народа Израиля, который Святой, будь Он благословен, избрал в качестве Своего народа из семидесяти языков. Он из колена Левия, которое возносит возношения Его Имени, из семени Аарона, которого избрал Святой, будь Он Благословен, дабы он был Ему служителем и на которого Он возложил венец священства на Синае». Тотчас они стали говорить: «Этот человек достоин воззреть на Меркаву, как написано: Блажен народ, у которого это есть; Блажен народ, у которого Бог – Господь».
История, поведанная в тексте 3 Енох 2:2, главным мотивом которой служит тема человеческого статуса нового гражданина небес, содержит аллюзию на положение Еноха, что особо подчеркнуто в Сефер Хейхалот использованием параллельной истории сопротивления ангелов вознесению седьмого допотопного патриарха.  Согласно 3 Енох 4:5-10 (Synopse §6), Еноху были предъявлены похожие возражения со стороны трех ангелов-служителей, Уззы, Аззы и Азаэла, относительно его вознесения в период поколения потопа:
И Святой, будь Он Благословен, поставил меня (Еноха) на высоте в качестве князя и правителя среди ангелов-служителей. Тогда пришли три ангела-служителя – Узза, Азза и Азаэл – и стали выдвигать обвинения против меня на небесной высоте, сказав пред Святым, будь Он Благословен: «Владыка мира, не были ли правы первые, когда давали Тебе совет: «Не сотворяй человека!» Святой, будь Он Благословен, ответил: Я создал и буду носить, Я буду поддерживать и охранять. Когда они увидели меня, они сказали перед Ним: «Господь Вселенной! Какое право он имеет восходить в высь высот? Не происходит ли он из тех, кто погиб в водах Потопа? Какое право он имеет пребывать на небе?» Вновь Святой, будь Он Благословен, ответил и сказал им: «Какое право вы имеете прерывать Меня. Я избрал его, чтобы он был выше всех вас, был князем и правителем над вами на небесных высотах». Тотчас все они поднялись и пошли встречать меня, и простерлись предо мной, сказав: «Счастлив ты и счастливы твои родители, ибо Творец благоволит к тебе». Поскольку я молод в их сообществе и юн среди них в днях, месяцах и годах, они называют меня «Отроком» (r(n).
В этом тексте, также как в рассказе, содержащемся в 3 Енох 2, сопротивление ангелов вызвано человеческим происхождением мистика, стремящегося войти в небесные обители, нарушив грань, отделяющую области человеческого и ангельского обитания. Оба рассказа обладают одинаковой структурой, так как в обоих из них ангелы, изначально настроенные враждебно по отношению к мистику, в конце концов позволяют убедить и умиротворить себя аргументами покровителей мистика (Бога и Метатрона) и принимают на себя обязанность обратиться к пришельцу с восхвалениями его социальной или физической (народ/родители) родословной.
Очень важным представляется тот факт, что в тексте 3 Енох 4 содержится указание на предание, связанное с историей Адама, благодаря упоминанию в нем двусмысленной ситуации прародителя. Данный мотив, возможно, указывает на происхождение историй, поведанных в 3 Енох 2 и 4, из преданий об Адаме, а также их предполагаемую связь с историей о поклонении Адаму, где одни ангелы преклоняются перед Первочеловеком, а другие другие отказываются делать это. Эти мотивы получили широкое распространение в ранней литературе, связанной с образом Адама и находят свое наиболее полное выражение в так называемых Книгах Адама и Евы.
Для нашего исследования самым важным аспектом способа представления титула «Отрок» в Сефер Хейхалот служит тот факт, что в этом тексте происхождение данного титула объясняется на основании человеческого прошлого Метатрона, а также его связи с фигурой седьмого допотопного патриарха. Дейвид Гэлперин отмечает, что в Сефер Хейхалот Енох-Метатрон представлен как новичок-выскочка среди обитателей небес, который, несмотря на свой поздний приход в компанию небесных граждан, сумел стать величайшим представителем ангельского мира.   Ответ Метатрона на вопрос рабби Ишмаэля о его обозначении «Отроком» содержит этимологическое объяснение  этого озадачивающего титула: «Поскольку я молод в их сообществе и юн среди них в днях, месяцах и годах, они называют меня «Отроком» (r(n)».
Подобного рода объяснение в рамках енохической традиции, возможно, представляет собой не позднее раввинистическое измышление, а служит свидетельством традиции, восходящей своими корнями к культуре раннего иудаизма, может быть, домишнаитского периода, поскольку тексты из 3 Енох 2 и 4, по-видимому, отражают ранние мотивы сопротивления ангелов, встречающимся в историях об Адаме и Енохе. В этом отношении рассказ, содержащийся в 4-ой главе Третьей книги Еноха, возможно, теснее связан с прототипом, восходящим к концепции Адама-Еноха, и служит ее довольно точным отражением, так как, помимо темы ангельского сопротивления, в нем присутствует мотив поклонения ангелов человеческому существу.
Помимо вышеупомянутых мотивов в Сефер Хейхалот ярко выражена еще одна, уникальная традиция, имеющая отношение к титулу «Отрок». Согласно тексту 3 Енох 3, этот титул выбран самим Господом, предпочитающим его другим титулам в тот момент, когда он считает нужным призвать служителя Метатрона. В 3 Енох 3:2 (Synopse §4) в ответ на вопрос рабби Ишмаэля о его имени, ангел отвечает: «У меня семьдесят имен, соответственно семидесяти народам мира, и все они основываются на Имени Царя царей; однако мой Царь называет меня «Отроком» (r(n)».  В этом тексте подчеркивается промежуточное посредническое положение Метатрона: большинству Божьих созданий он известен благодаря своим семидесяти именам, в то время как Бог знает его как именуемого «Отроком». В этом рассказе также содержится опосредованное указание на титул Метатрона как Князя Мира, путем упоминания семидесяти имен, соответствующих семидесяти народам мира,  что напоминает мотивы, содержащиеся в вышеупомянутых текстах из Бавли Йевамот 16b и Synopse §959, в которых можно обнаружить подобное сочетание понятий.
В заключении этой части нашей работы необходимо обсудить возможное происхождение титула «Отрок». В своих недавно опубликованных работах Джеймс Давила показал, что образный строй, связанный с понятием «Отрок», был довольно широко распространен в текстах традиции Хейхалот, без соотнесения с фигурой Метатрона, но в связи с другими ангельскими персонажами.  Давила высказывает предположение, что концепция Отрока, возможно, восходит к традиции (или традициям), имеющей отношение к Мелхиседеку. Возможным объяснением применения титула «Отрок» к различным персонажам в традиции Меркавы может служить повсеместное распространения образного строя, связанного с концепцией Отрока: подобные мотивы, по-видимому, были широко распространены в различных течениях иудаизма периода Второго Храма, и они использовались в различных источниках, отражающих предания о Мелхиседеке, Адаме, Енохе и других выдающихся героев религиозной традиции иудаизма. Возможно также, что образ Отрока нашел свой путь, приведший его в более поздние источники традиции Меркавы, через различные не зависящие друг от друга течения, имеющие отношение к вышеупомянутым фигурам героев-посредников. Мы уже продемонстрировали в нашем исследовании какую важную роль Адамические и енохические играли в формировании образа Отрока в Сефер Хейхалот, однако особое внимание, уделенное данным двум традициям, способствовавшим формированию концепции Отрока, разумеется, не исключает того, что другие случаи использования титула «Отрок» в литературе Хейхалот могут восходить к совершенно иным истокам, связанным с фигурами Мелхиседека, Иаоила и других знаменитых героев религии иудаизма.
LinkLeave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]