Профессор James Davila (University of St. Andrews, Scotland) в своём блоге PaleoJudaica предлагает следующий отчёт о только что завершившемся Семинаре Еноха в Неаполе:

2 ENOCH: ALL YOUR BASE ARE BELONG TO US*

The fifth Enoch Seminar** in Naples last week was a great success; not because we now understand the book of 2 Enoch -- we don't, but because we understand much better why we don't understand it and what sorts of questions we need to ask to make any progress. I have many pages of minute notes from the numerous sessions, but rather than taking days or weeks to try to digest and summarize them, I will, without further delay, boil down what seem to me to be some of the main points that have come out of this Seminar. The attributions of positions to specific people are my effort to give credit where credit is due. If I have misunderstood anything anyone has said, apologies in advance and I will be happy to make corrections.
 

Моя статья для Семинара Еноха в Неаполе посвящённая священическим традициям патриарха Ноя во Втором Енохе.
 

 

Предисловие к новому сборнику моих статей выходящему в Горгиас Пресс в серии Orientalia Judaica Christiana (главный редактор серии о. Григорий Лурье)

… Then the old man stood up and stretched his hands towards heaven. His fingers became like ten lamps of fire and he said to him, “If you will, you can become all flame.”
    Apophthegmata Patrum, Joseph of Panephysis, 7. 

Abba Bessarion, at the point of death, said, “The monk ought to be as the Cherubim and the Seraphim: all eye."
   Apophthegmata Patrum, Bessarion, 11.

The Kavod and Shem Paradigms and Divine Manifestations in the Slavonic Pseudepigrapha

 Silvanus and Anthony

In the collections of the sayings of early desert Fathers known as the Apophthegmata Patrum, one encounters a series of short narratives about distinguished monastics that have inspired and encouraged many Christian ascetics throughout history. These fragmentary stories from the earliest monks’s lives, which sometimes take the form of folk-anecdotes, often strike readers with their unpretentious simplicity. Behind unassuming, almost primitive narrations in these collections, however, lurks a panoply of complex esoteric practices and traditions carefully transmitted and cultivated by generations of adepts.

Равви Акива сказал: Нас было четверо кто бросили взгляд в в Небесный Сад: Один взглянул на это и умер, один взглянул на это и сошёл с ума, один взглянул на это и покинул свою традицию. Но я взглянул на это и и обрёл мир.... И вот те кто вошли в Небесный Сад: Бен Азай, и Бен 3ома, Ахер и рабби Акива. Сказал им рабби Акива: "Когда вы приблизитесь к камням прозрачного мрамора (из которых сделан высший из небесных дворцов и который выглядит как вода), не говорите: "вода, вода", ибо сказано: "говорящий ложное не устоит перед глазами Моими» (Псалмы - 101:7). Бен Азай вошёл в Небесный Сад и взглянул на сияние мраморных камней (небесного дворца) и его тело не могло вынести этого и он открыл свои уста и признёс: «Эти воды – какова их природа» - и умер;

Бен 3ома вошёл в Небесный Сад и взглянул на сияние мраморных камней (небесного дворца) и помыслил что это воды – но его ум не выдержал этого – и он сошёл с ума; Ахер вошёл в Небесный Сад и взглянул и увидел то что заставило его покинуть свою традицию – он увидел великого ангела Метатрона которому было дозволено воссесть на небесном престоле (рядом с Богом) – увидев это он воскликнул – воистину - две силы существуют в небесах и таким образом стал отступником..... Но Рабби Акива - вошел с миром и вышел с миром.

Хекхалот Зутарти - Малая Книга Небесных Дворцов, в сокращённой форме эта традиция также отражена в Вавилонском Талмуде (Хагига 14б)

Может быть эта великая история - это не только символ четырех стадий интерпретации, но также и символ четырёх стадий развития самого интерпретатора. Небесный Сад, поэтому, предстаёт как глубочайшая метафора богословской науки и тех кто в ней обитает.

С первой стадией не так уж всё сложно. Учи языки, читай тексты, собирай электронные издания книг, в тайне надеясь что количество когда-нибудь перейдёт в качество – но если ты только лингвист, ты как Бен Азай – умер, заоодно ещё и умертвив текст своим банальным вИдением. И 99 процентов учёных заканчивают(ся) на этой стадии. Позитивистская научная модель научилась размножать Бен Азаев в огромных количествах. Их так много что уже не хватает железных прутьев для их ритуального забивания у входа в Седьмой Небесный Дворец.

Но если тебе дано проскользнуть по мраморному полу к состоянию Бен Зомы здесь тебя тоже подстерегают опасности. Бен Зома – это персонаж глаза которого приоткрыты и он видит «детали». Как сказал недавно один коллега – за что нас ценят в научном сообществе – за «детали». Можно сказать что в образе Бен Зомы – мы встречаем первый образ настоящего интерпретатора. Детали так просто, изучая только словари, не увидишь – здесь надо немного «съехать». И если на уровне Бен Азая все умирают одинаково – то на уровне Бен Зомы все «съезжают» по разному.  Некоторые прямо таки хрестоматийно. Как когда-то мне сказал Алан Сегал об Дэвиде Халперине, об ученом который так много посвятил исследованию Меркавы и истории четырёх вошедших в Пардес – «парень совсем съехал - стал как Бен Зома».     

Но самое сложное для понимания, во всяком случае для меня, это третья стадия – стадия Ахера – того великого визионера который согласно Вавилонскому Талмуду «обрезал корни». Для Бен Азаев и Бен Зом – он - еретик который разрушает Традицию - но в логике истории о четырёх вошедших в Сад - он представляет из себя неоходимое звено которое связывает их уровни с уровнем рабби Акивы. Здесь мы в первый раз встречаем замечательно неординарного интерпретатора осмелившегося превозмочь и деконструировать свою Традицию....

.... В связи с Ахером однако возникает вопрос на который мне трудно ответить – существуют ли в современной науке индивидуумы сопоставимые с этим идеальным типом? Кто способен сейчас «резать корни» в институционвальной науке? Могут ли личности типа Мортона Смита претендовать на эту роль? И есть ли отечественные инварианты этого идеального типа?

О р. Акиве поговорим в другой раз....

" ... It was said about Rabbi Ishmael, the high priest, that he was one of the seven most handsome men in the world, and that his face resembled an angel. When Rabbi Yose, Rabbi Ishmael’s father, reached the last days of his life, his wife said to him, “My dear husband and master, why do I see that many people manage to have children, while we have not? For we have no heir, neither a son nor a daughter.”

Rabbi Yose replied, “The reason is this: When other men’s wives leave the ritual bathhouse, they watch themselves very closely. If anything unseemly happens to them, they return to the bathhouse and immerse a second time, and so they succeed in having children.”

His wife said, “If this is what has prevented me, then I promise to be very scrupulous in these matters.”

The next time she went to immerse herself, after she left the ritual bathhouse, a certain dog crossed her path. So she returned to the bathhouse, and re-immersed herself. [But when she left] the dog crossed her path again; she returned once more and re-immersed herself. Eight times this happened, until the Holy One, blessed be He, said to Gabriel,

“How much trouble this righteous woman takes upon herself! Go and appear to her in the form of her husband.”

Gabriel immediately went and sat at the door of the ritual bathhouse, where he appeared to the woman in the form of her husband, Rabbi Yose. He took her [by the hand] and led her home. That same night she conceived Rabbi Ishmael, and he was as handsome as Gabriel himself.

For this reason, Gabriel encountered Rabbi Ishmael when he ascended to heaven. The angel said to him, “Ishmael, my son, I swear to you that I overheard from behind the heavenly partition that ten sages are to be handed over to the wicked kingdom to be executed.”...

(Translated by David Stern)

Исследую тут мотив небесных близнецов и в связи с этим проектом читаю книгу Raʻanan Boustan, From martyr to mystic: rabbinic martyrology and the making of merkavah mysticism (Tuebingen, 2005). На стр. 108 он разбирает интересную историю зачатия рабби Ишмаэля. Согласно истории мама р. Ишмаэля "зачала" через созерцание ангела Метатрона. Boustan видит в истории паралель к известной христианской традиции, но меня интересует другой вопрос, связанный с мотивом небесного близнеца. В этой связи интересным в истории является то, что р. Ишмаэл похож на Метарона - история обьясняет это сходство тем что мама р. Ишмаэля смотрела на Метатрона во время зачатия.
В связи с этим Boustan говорит что "the story of this conception ... operates according to a theory of sexual reproduction that was widely accepted in Late Antiquity by Jews, Christians and "pagans" alike.... this theory posits that visual images that are seen by a woman before or during intercourse directly influence her child [appearance and character] should she conceive." p. 108.
Мне интересны в этой истории несколько моментов - 1. зачатие через вИдение небесного существа, 2. установление сходства между небесным и земным существом через вИдение.
Это не случайно что в 3 Енохе Ишмаэл поднимается в небеса где встречает своего "небесного" двойника - ангела Метатрона. Авторы истории чудесного рождения несомненно знакомы с традициями Сефер Хехалота.
Boustan к сожалению не приводит других иллюстраций из "поздней античности" относительно этой традиции влияния визуального аспекта на внешность и характер ребёнка - так что буду благодарен если кто поможет мне с другими текстами в которых присутствует подобный же мотив.  

Завалил я тут всё моё жизненное пространство критическими изданиями иудейских апокалиптических произведений – они везде ... даже на полу ... мешают мне жить... один взгляд на них делает меня усталым ... великие и не совсем великие учёные положили на них жизни – ломали глаза над манускриптами .. переписывали ... переводили .... спорили из за вариантов разночтений, портили здоровье и карьеры друг другу ... зачем? Чтобы воссоздать ТЕКСТ.

Но воссоздали ли они ТЕКСТ. Можно сказать, следуя Витгенштейну, что каждый текст живёт в своей лингвистической игре. Только тогда он является полноценным ТЕКСТОМ. Какова лингвистическая игра апокалиптического текста? Мы только можем догадываться какой была эта древняя игра. Мы знаем что игроки которые в неё играли не составляли критических изданий – не пытались засушить древо жизни и сделать из него гербарий - наоборот они предпочитали «играть» в этот текст – используя его мистически, литургически – и он был живым для них – в том смысле что они могли его изменить в любой момент – дополнить, развить – без боязни его потерять.